— Пожалуйста, распечатайте счет.

— Какой номер?

Пфефферкорн ответил. Двумя пальцами парень стал печатать. Похоже, задача потребовала его полной сосредоточенности. На телеэкране возникла заставка:

— Доброе утро! С вами Грант Клайнфелтер… — сказал ведущий.

— И Симфония Гэпп, — подхватила ведущая. — Итак, главные новости. Полиция разыскивает знаменитого автора детективов.

На экране появилась фотография Пфефферкорна с суперобложки.

Пфефферкорн почувствовал, как кровь отхлынула от головы. Колени его подогнулись, он оперся на конторку. Закусив язык, портье трудился над счетом.

— Автор бестселлеров А. С. Пепперс совершил дерзкий побег из-под стражи и находится в розыске. Полиция намерена его допросить в связи со зверским убийством его учителя ламбады.

Пфефферкорн слушал, как жизнерадостные ведущие шьют ему дело об убийстве Хесуса Марии де Ланчбокса. Портье закончил набирать текст и нажал кнопку занывшего принтера. На экране вновь возникла фотография Пфефферкорна, сопровождаемая титром с телефоном горячей линии и размером вознаграждения.

— Печальная фигня, — вздохнула Симфония Гэпп.

— Не говори, — поддержал Грант Клайнфелтер. — Далее в нашем выпуске: новые столкновения на злабской границе.

— А также: местный котенок вносит свой вклад в борьбу с терроризмом.

Портье протянул счет:

— Еще что-нибудь?

Пфефферкорн взял листок. Вверху значился адрес мотеля. Он никогда не слышал о шоссе с таким номером и таком городе в штате, соседствовавшем с тем, откуда его похитили. Потом взглянул на графу «Имя постояльца», и его слегка тряхнуло.

Номер числился за Артуром Ковальчиком.

— Еще что-нибудь? — повторил портье.

Пфефферкорн рассеянно помотал головой.

Вперевалку парень ушел.

Пфефферкорн так и стоял, опершись на конторку; рекламные джинглы, стены мотеля, пыльный зной и яркий свет пустыни потихоньку растворялись, все вокруг исчезало. Оставалось лишь странное ощущение не физиологического зуда, охватившего все тело: он начинался в груди, расползаясь к пальцам ног, горлу и волосам на лобке. Вот так незаметно подкралась паранойя. Подобное случалось с Гарри Шагрином, Диком Стэппом и всяким, кто, запутавшись в паутине обмана, предательства, лжи и козней, уже никому не верил. Но в отличие от них, Пфефферкорн не имел спасительного опыта. Он вновь пошел на второй этаж.

Торговые автоматы стояли в закутке, за поворотом в холл. Один предлагал легкую снедь, другой напитки, третий — фасованный лед. От вида упаковок с едой свело живот. Пфефферкорн скормил четвертаки питьевому автомату и нажал кнопку под значком «виноградная содовая».

Машина зажужжала.

Шлепнулась банка.

Пфефферкорн ждал. И что теперь? Инструкции закончились, все деньги угроханы на нежеланное питье.

Он взял банку. Этикетка извещала, что Мистер Виноградик содержит сто шестьдесят калорий, не имеет жиров, холестерина и витаминов. Состав: пятьдесят три миллиграмма натрия, сорок семь граммов сахара, посмотри в заднем кармане.

«Я галлюцинирую», — подумал Пфефферкорн.

Он протер глаза.

Указание не исчезло.

В заднем кармане Пфефферкорн нашарил бумажный клочок размером не больше записки из «печенья счастья». [11] Там было одно слово:

Пфефферкорн обернулся.

Меньше чем в трех футах от него, где только что никого не было, стоял человек. Непостижимо, как он сумел появиться так быстро и бесшумно. Однако же вот он: среднего роста мужчина в мешковатом черном костюме. Определить его возраст не представлялось возможным, поскольку восемьдесят процентов его лица оккупировали густые и пышные усищи, каких Пфефферкорн в жизни не видел. Эти усы имели подусники, которые, в свою очередь, переходили в под-подусники, и каждая часть сего мужского украшения занимала площадь, достойную отдельного телефонного кода. Эти усы требовали внимания к важным проблемам навощения; увидев их, самка овцебыка тотчас изготовилась бы к оплодотворению. Ницше ополоумел бы от зависти к этим усам, если б раньше не спятил. Если б три самых мощных в мире водопада — Ниагара, Виктория и Игуасу — вдруг объединили свои потоки и трансформировали их в волосатость, эти усы, возможно, несколько им уступили бы, но зато они опрокидывали традиционные законы тяготения, ибо произрастали вперед, вверх и в стороны. Что и говорить, усы впечатляли, и Пфефферкорн впечатлился.

— Боюсь, вас дезинформировали, — сказал человек.

Усы усами, но Пфефферкорн тотчас его узнал:

— Джеймсон? Вы?

Усы огорченно дрогнули.

— В интересах операции называйте меня Блублад, — сказал Джеймсон.

В глубине парковки их ждал черный двухдверный седан.

— К чему этот нелепый наряд?

— Информацию получите по мере необходимости.

Они выбрались на трассу.

— Могу я взглянуть на ваше удостоверение или еще что-нибудь? — спросил Пфефферкорн.

— Оперативники не имеют при себе документов. В любом случае, я выгляжу иначе, чем на официальном фото.

— С какой стати я должен вам верить?

— Новости видели? Могу вас отпустить, и к закату вы будете в тюрьме или мертвы. Либо все вместе. И раньше. В ваших интересах меня выслушать. Но… — Джеймсон/Блублад съехал на обочину и ударил по тормозам, — решать вам.