— Налить тебе? — спрашивает военный трибун.

— Спасибо. Мне хватит.

— Наша дочь…

Спуск к реке безопасен. Даже для беременной, в особенности если ее поддерживает сильная рука мужа. Иногда, оставшись наедине с женой, Марк озирается тайком. Ему страстно хочется подловить, успеть, увидеть силуэт госпожи Зеро, отступающей в тень. В этом меньше безумия, чем кажется на первый взгляд. Обер-центурион Кнут знает в безумии толк, хоть кого спроси.

— Наша дочь, — Изэль теснее прижимается к Марку, так, словно упала зима, и срочно надо согреться. — Она родится помпилианкой? Помпилианкой, да?

Марк долго молчит, прежде чем ответить. Он не замечает, что перешел на астланский — язык, которым был задан вопрос. Он никогда этого не замечает.

— В смысле гражданства, — голос Марка тускл и невыразителен, как стертая монета. — В этом смысле, да. По паспорту она будет гражданкой Великой Помпилии, со всеми правами, обязанностями и ответственностью. Что же до свойств… Гражданство — да, расовый статус — нет. Энергетические качества родителей не передаются детям от смешанных браков. Наша дочь не сможет клеймить рабов.

— От смешанных браков, — повторяет Изэль. — Если от смешанных, тогда конечно.

Она улыбается. Изэль знает, кем родится ее дочь. Женщины в тягости улыбаются мягко, размыто, без желания понравиться, вглядываясь во влажную, пульсирующую темноту. Улыбка тает на губах госпожи Китлали-Тумидус и намерзает вновь, холодными скрепами льда. Изэль смотрит на восток, откуда утром взойдет солнце. Здесь тоже есть солнце — не для нее, так для ее дочери.