— Разумеется, видела. Нет, он не идиот. Лейтенант Илхикамина — вполне самостоятельная разумная единица. Ест, пьет, оправляется без посторонней помощи. Контактен, доброжелателен. Смотрит визор, задает вопросы. Водит машину. Поднимает в воздух аэромоб. Сегодня проверяли: взлет-посадка на уровне. Под контролем опытного пилота, но все-таки… Как освоится, контроль снимем. Чего вам еще?

— А улыбка?

Манойя Илхикамина, лейтенант зенитных войск, любовался вьюнком, оплетавшим шпалеры. Мышцы лица Манойи были расслаблены — если не полностью, то во всяком случае больше, чем у обычного человека. Сбросив напряжение, утратив упругость, мышцы в ленивой истоме текли вниз, словно густая патока. Улыбка читалась только в уголках губ, вздернутых самую малость, так, что это не стоило никакого труда. Бывают улыбки щедрые, яркие, кривые, простодушные, дипломатические, дружеские; Манойя улыбался вне этого спектра — праведник, лишенный не то что проблем, а самих мыслей о возможных проблемах, о их вредоносном существовании.

Дед, подумал Марк. Твою коллекцию составляли тысячи улыбок. Этой среди них не было.

— Ему хорошо. Ему очень хорошо. Ему всё время хорошо. Он в корсете у опциона Метеллы и просто счастлив от этого обстоятельства. Эйфория в безопасной дозе, получите и распишитесь.

— Где Ведьма?

— У парикмахера. Ты удивлен? — старуха в свойственной ей манере перешла на «ты». — Опцион Метелла — женщина. У нее отпуск. Почему бы ей не сделать прическу? Мы пригласили мастера сюда, в представительство: опциону Метелле не рекомендовано уходить далеко от лейтенанта Илхикамины. У корсета, как тебе прекрасно известно, дистанционная зависимость. Это же не рабство, где расстояния в пределах Ойкумены не играют роли. Мы еще не знаем, на каком расстоянии контакт поплывёт…

— Метелле не рекомендовано. А лейтенанту? Если он удалится на расстояние, затрудняющее контакт? Мы же не ограничиваем его поведение! Мы боимся спровоцировать честный плен в полном объеме… Что помешает цапле улететь на южный полюс? Вы сами говорите: аэромоб, взлет отличный!

— Ему хорошо, мой мальчик. Он наизнанку вывернется, лишь бы сохранить этот кайф. Южный полюс? Да он за Ведьмой хвостом будет таскаться! Едва контакт ослабеет на йоту, наш парень кинется к Ведьме со всех ног! Что сказал бы по этому поводу Игги Добс, эксперт по колесам и ширеву?

— Тяга, — Марк не слишком удивился новому лексикону госпожи Зеро. От старухи следовало ждать чего угодно. — Приятный, а главное, долгий период между приходом и кумаром. В нашем варианте, похоже, не ограниченный во времени. Если, конечно, Ведьма не выпустит его из корсета…

Из кустов жимолости вынырнул Катилина. Судя по морде, ягуар не голодал. Пятнистой тенью он скользнул к фонтану, потерся головой о колени Марка. Получив требуемую порцию ласки, Катилина упал на бок, задрал к небесам заднюю лапу и принялся вылизываться самым непристойным образом. Охотник, кивнул Марк. Хищник. Слизываешь с себя собственный запах. Почует добыча, кто ждет ее в засаде, и пиши пропало. А ведь ты крутился где-то рядом; пока я сидел взаперти, ты был неподалеку, и я ни капельки не волновался за тебя, а ты — за меня. Так не беспокоятся о здоровой части тела. Но стоит боли подать сигнал…

— Нагуаль.

— Что? — удивилась старуха. — При чем тут твой зверь?

— Манойя — нагуаль Ведьмы. Я понимаю, что аналогия условна. И тем не менее… Мой, как вы его назвали, зверь вытащил меня с того света. Лежал рядом и тащил. Мои мигрени — без Катилины я бы сломался. Теперь я уверен в этом. Не удивлюсь, если опцион Метелла пребывает в добром здравии. Я прав?

— Да. Самочувствие опциона Метеллы на высоте.

В интонациях госпожи Зеро, в посадке головы, в легком взмахе руки крылось подозрительное веселье. Она не лгала насчет здоровья Ведьмы, но подразумевала что-то, о чем Марк не знал, о чем ему знать не полагалось — во всяком случае, сейчас. Безмятежность лейтенанта Илхикамины, кайфующего под тягой, служила обратной стороной состояния Метеллы, но решка монеты — не противоположность орлу. Опять же, Ведьма у парикмахера… Отставить, боец, шепнул обер-центурион Кнут. Угомонись. Хочешь читать людей, как открытую книгу? Держись старой стервы, она научит.

— Зачем вам я? Хотите молодого адъютанта?

Старуха отступила на шаг:

— Наглец. Хам.

— И все-таки?

— Нарываетесь на трепку, юноша?

— Разрешите?

Марк протянул руку. На «вы», отметил он. Она вернулась к обращению на «вы». Точнее, это я ее вернул. Ее манера покусывать собеседника в каждой реплике… Это приглашение. Обострение диалога, форсаж. Проверка на вшивость. Огрызаться, обижаться, терпеть — ни один из методов не работает. Но стоит перехватить инициативу, резко сменить тему, выпустить коготки, зевая так широко, что рискуешь вывихнуть челюсть — и уже ты ведущий, а она ведомая, и наслаждается этой ролью, потому что добилась своего.

— Сколько угодно, — госпожа Зеро протянула ему веер. — Держите.

— Мой рапорт, — Марк потряс бумагой. Злость пузырилась игристым вином, шибала в сердце, легким хмелем кружила голову. Злость — приправа, злость — вишенка на торте; кажется, Марк нашел верный тон. — Не сомневаюсь, я предложил массу ценных соображений. Я был на высоте. Арест же — не арест, а краткосрочный отпуск со всеми удобствами. Вам надоел Мамерк, вы наметили свежатинку. Так?

— Мне надоел Мамерк.

Старуха наклонилась, зачерпнула ладонью, как ковшиком, воды из фонтана. Плеснула себе в лицо, смывая усталость. Это было безопасно: госпожа Зеро давно обходилась без макияжа.

— Надоел — не то слово. Он меня взбесил, этот Мамерк! Когда я отдаю приказы, их надо выполнять, а не ломать комедию. Если я требую вывести кого-то из зала, значит, надо выводить, и баста. Руку ему, видите ли, сломали! Молодой человек, когда вы сумеете вывихнуть Агриппе Мамерку хотя бы палец, я лично позабочусь, чтобы вам присвоили титул отца отечества! Вы спросили, я ответила: Мамерк вчера огреб по полной. Теперь о вашем предполагаемом адъютантстве…

Ладонь-ковшик. Вторая порция воды.