Дверь приоткрылась и Макс махнул рукой подзывая. Гейдра поднялась, но он зашипел нечто невнятное, останавливая. Больше всего смахивало на нежелание пускать ее в принципе. Быстров на пределе слышимости поймал злобное: 'Мужлан!' и на ходу торопливо пообещал всенепременно доложить в лучшем виде.

— Я держу слово, — говорил в кабинете Шаманов, обращаясь к страшно худому и седому пожилому человеку с неприятнейшим взглядом. От подобного взора начинают моментально реветь дети и пугаются вполне взрослые, — когда я обещаю сделать что-нибудь, все знают, я приложу все силы для достижения обещания. Сказал, заставлю человека отвечать за свои поступки — выполнил. Я вас предупреждал и если продолжится, я сумею приструнить и вас. А рычаги имеются. Глен!

— Да?

— Объясни-ка, с чем ты приехал.

— Продовольствие привез для наиболее бедствующих, — в недоумении ответил тот. — Все документы честь по чести, — он полез в полотняную сумку на боку, — и кто жертвовал и где приобрел.

Что-то происходило и до него не доходило что именно. Уж Стен прекрасно знал подробности. Идея таскать с собой радиста с оборудованием была не особо революционной, важность связи и обязательное наличие радиста под боком Шаманов осознал на войне, но кому это надо при наличии телеграфа и телефонов? Да вот не везде они имеются, а иногда срочно поступающие сведения не предназначены для всеобщего сведения.

Команданте явно сдвинулся на секретности. В 'Доме Лиги' работали специальные курсы радистов. Средневолновые станции облегченного типа, изобретенные профессором Плавиным, выпускались из мастерской некого Серова, входящей во все растущую фирму Ветровых. Они отправляясь в самые разные концы Патры. Сколько это могло стоить Быстров не представлял, зато сборка-разборка агрегата укладывалась в два часа и передачи никто не мог проконтролировать. В особо важных случаях станции Лиги (а их уже было не меньше десятка) применяли еще шифрование, используя две одинаковые книги. Не зная точно название произведения постороннему невозможно прочитать текст.

— Просто скажи!

— Шестьсот тонн грузов. Месячный рацион, — поняв, что требуется доложить подробно, продолжил Глен, — из расчета на человека: 8 кг муки, 1 кг сахара, 1 бутылка растительного масла, 100 грамм чая и по 15 банок мясных консервов.

— Сколько еще вы способны кормить всех? — злобно спросил седой. — Пятнадцать тысяч шахтеров у них семьи. Пять тысяч металлургов и не меньше тысячи железнодорожников, включая работников депо. Это под сто тысяч человек!

— Не знаю, — легко согласился Шаманов, — но на пару месяцев пороху хватит. Люди готовы поддержать бастующих. 'Федерация трудящихся' выделяет деньги, крестьяне везут продукты. Вы еще не поняли? Голодом нас не прошибешь, полиция может бить безоружных, а при столкновении с обозленными шахтерами разбежалась. Губернатор и тот мычит, а ничего не предпринимает.

— А вдруг скомандует?

— Пятнадцать лет назад в побоище погибло двести человек. Я предупреждаю — при повторении займутся лично вами. Не людьми в форме. Инструмент вещь неодушевленная. Топором можно рубить дрова, а можно головы. Кто оплатил преступления, тот и виновен.

Так, сообразил Глен. Это у нас Марвин. Мог бы и скорее догадаться. Второй концессионер много старше и давно в маразме.

— Угрозы? — брюзгливо поинтересовался худой посетитель.

— Я открыто заявляю в присутствии свидетелей….

— Ну да, — в суде ваши люди подтвердят! — воскликнул Марвин. — Жди.

— … иногда приходится прибегать к таким мерам, которые не входят в обиход жизни нормальной… Если нормально не понимаете, есть разные рычаги. Кровь она взывает к отмщению. Странно было бы связывать себе руки, когда противник не соблюдает правил. Я учусь у врага, но отвечаю не буквальным повторением его действий — с двойным и тройным давлением. Силу вы уже пробовали, вышло только хуже. Теперь название фирмы оплевывают и в Шиоле. Убийство женщины и ребенка! Сколько не досчитались потом охранников? Заверяю, половина разбежалась, когда уяснила насколько опасно связываться с организованной мощью.

Хватит! — сказал Стен решительно. — Не обязательно любить друг друга, чтобы сотрудничать. Настало другое время. Нравится или не нравится, считаться с работающими на компанию придется и обирать их настолько нагло уже не получится. Не думайте, что мы всегда будем поддерживать рабочих. Мы выступаем на их стороне только тогда, когда они правы, будь то во время подъема или кризиса.

Хорошее заявление, подумал Глен с невозмутимым лицом, покосившись на дверь. Правильное. К счастью, шахтеры его не слышат. В принципе обирание продолжится, только чуть менее наглое.

— Что такое рентабельность я представляю и слишком завышенные требования убрал, хотя и мог оставить для торговли. Зато остальное не обсуждается. В конце концов, никто от вас не требует чего-то ужасного и невыполнимого, — после паузы устало сказал Шаманов. — Обычные условия, существующие в других местах. Из-за своего бессмысленного упрямства вы потеряли уже миллионы. Хотите продолжать всего лишь чтобы не снижать жалованье? Ладно бы еще требовали повышения. А это…

— Вы так легко разбрасываетесь чужими доходами, — с интонацией гремучей змеи пробормотал Марвин.