— Русские чайки! — с ненавистью подумал Мишка, вновь переведя взгляд на почему-то вдруг громко разоравшихся за окном ворон.

Мишка Сосницкий очень любил авангардное искусство. А советская власть — не очень любила, почему-то предпочитая соцреализм. Соцреализм… Серо-белая тоска…

Авангард — это громко сказано. Скорее, андеграунд. Антиискусство. Для кого-то, не для него. Намалёвана крокозябра, что изображено — не понять. Но можно приблизительно догадываться, если знаешь название картины. Скажем, вон те две хвостатых кляксы — это «Встреча Галактик». А вон тот рыжий квадрат — это «Пожар в лесу, взгляд изнутри».

Казалось бы, другое искусство, ну и ладно с ним. Кого волнуют какие-то картины? Но бдительное око советской власти зорко следило за проявлением нездоровых тенденций в изобразительном искусстве социалистического отечества. И вот — бесконечные рейды по разгону участников стихийных выставок. А картины так называемых художников мялись бульдозером.

Спасала нерегулярность. Если власть не знает, когда и где пройдёт следующая выставка, то есть шанс, что бульдозер она пошлёт не сразу, и выставка успеет закончиться раньше.

Василий Геннадьевич Пьянков работал как раз на том самом бульдозере. Работу он любил. Ведь это так приятно — смотреть, как твоим рукам покоряется рельеф и ландшафт, чувствовать себя вершителем судеб. Видеть, как в щепу сминаются доски, а испуганные голуби упархивают наперегонки с людьми. А то, что спецовка промаслена, ничего страшного, так зато ощущаешь себя рабочим классом!

Азорский антициклон простёр язык до глухих уголков Сибири, как он привык делать каждое лето. На Митьковской площади светло, сухо и оживлённо. Только уж больно жарко.

Мишка тоже спешил на площадь. С новой картиной. Полный надежд и страхов. А вдруг?

Мишка мотнул головой, стряхивая дурацкие опасения, словно снег с зимней шапки. Странное сравнение — вроде, лето сейчас, жарко? Но белый квадрат на картине вызывал ощущение холодка, предчувствия зимы. Художник даже как будто чувствовал озноб. Неважно. Вперед. Выставка ждет. И Сосницкий ускорил шаг, вплоть до бега.

Бумс!

«Что это было?» — подумал Мишка. А потом: «Надеюсь, хоть картина цела?».

Картина каких-либо повреждений не получила и благополучно валялась на Мишке, как белое одеяло. А Мишка валялся на асфальте, с шишкой на лбу, расцарапанными в кровь руками и разбитыми локтями. В небе, на фоне ослепительной летней голубизны и снующих ласточек — «русские чайки», вот привязалось! — торчала бельевая штанга.

Справиться с болью не составляло труда — все мысли сейчас были о другом. Кровотечение не страшно, во дворе есть подорожник. Футболка замарана — пустяки, дело житейское. Но сколько времени пролежал Мишка — вот вопрос. Часов он не носил, а перемены в городском пейзаже подсказывали, что немало, и к выставке наверняка опоздал. «Поспешишь — людей насмешишь» — вспомнилась пословица. «Тише едешь, дальше будешь» — вспомнилась другая. «Надо бежать за безнадёжным мячом» — вспомнилась третья. И Мишка побежал дальше. Но теперь смотрел вперёд более внимательно, и коварных штанг избегал.

Опоздал! Мишка успел попасть на площадь как раз к тому моменту, когда из-за угла послышалось тарахтенье трактора. А вскоре и сам трактор. Обыкновенный классический бульдозер. С морщинистым лицом Василия в кабине, одетого в когда-то синюю робу. Не обращая внимания на вопли художников, добросовестный трудяга начал методичную зачистку территории.

— Ну, блин, коммуняки! — тихо выругался Мишка. — Бульдозер прислали! Какой символ! Искусство гибнет под колесами коммунизма. Бульдозер истории…

В сознании закружились яркие образы, сюжеты для новой картины. Гудение усилилось — безжалостный разрушитель приближался. Надо бежать…

— Опять не повезло. Пропади оно все пропадом! — в отчаяньи пробормотал Мишка и поспешил уйти, пока бульдозер не добрался и до его замечательной картины.

И тут появился Неопознанный Ползущий Объект. Он полз прямо к Мишке, а выглядел как небольшая открытая кабинка. Шум объекта на фоне шума бульдозера был незаметен. Объект загрёб Мишку, тот и рот не успел закрыть. Даже не успел по-настоящему испугаться.

А потом стало не до того…

Внутри таинственного объекта сидел мужчина. Совсем не страшный. Только странный немного. Непривычная одежда, необычно длинные волосы. Он представился:

— Оккам Небрит, — вопреки фамилии, выбрит Оккам оказался идеально чисто. Имя о чем-то говорило, напоминая о проблемах с бритвой. Каких именно, Мишка так и не вспомнил. Но вот незнакомец, похоже, его узнал: — Михаил Сосницкий? Это Вы хотели освободить искусство от ига коммунизма?

Мишка не знал, что ответить. А вдруг это КГБ? Только не переигрывают ли… К счастью, Небрит оказался словоохотливым, и сразу стал не расспрашивать, а рассказывать.