Но Ивану не повезло. После успешного взлета и выхода на расчетный маршрут представитель галдепартамента, разложив бумаги на письменном столике, начал напряженно изучать тексты договоров. Молодой посол, надев наушники и усевшись за комп, взялся что-то переводить с корского. А деятельная жаба, увидев, что пилот, отдав команды корабельному мозгу, ничем особо не занят, решила развлечь его разговором.

— Вам нравится фроггская поэзия? — фроггша прекрасно говорила по-русски, чуть пощелкивая на шипящих, но тему она избрала, по меньшей мере, странную. Поэзию Черкашин не знал и не любил никакую. Однако он слышал, что жаббсы помешаны на литературе, и все кропают стишки в восточном стиле, похожие на японские или китайские.

— Не очень, — честно ответил пилот, стараясь не слишком явно отворачиваться от собеседницы. Действие таблетки заканчивалось, и его снова подташнивало. Пить вторую таблетку Иван не хотел, но другого выхода не было, и он потянулся к аптечке.

— Жаль, — сказала жаба, с доброй улыбкой школьной учительницы наблюдая за маневрами Черкашина. — А вот мне земная поэзия нравится. Я даже написала кое-что в русском духе. Хотите послушать?

— Давай! — согласился Иван, с ужасом понимая, что фобия куда-то исчезла, но после второй таблетки ощущения стали запредельными.

Классный пилот, каким Черкашин считал себя не без основания, мог привести корабль к порталу и в невменяемом состоянии. А тут еще милая старушка — так ее, кажется, назвал Орлов? — решила почитать свои стишки. Так отчего ж не послушать? Тем более, уже и не остановишь.

Жаба вдохновенно читала длиннющую поэму о славных подвигах самураев, дипломаты были заняты делом и не прислушивались, а Иван согласно кивал, время от времени отвлекаясь от приборов и многда проваливаясь в полудрему. Он даже не поверил своим ушам, когда, наконец, наступила тишина. Фроггше Черкашин ничего не успел сказать — его окликнул военспец.

— По дипканалам пришло предупреждение. После выхода к Хасте придется изменить маршрут, — объяснил Лаврентьев. — Придется немного рискнуть. И если ты вовремя доставишь нас к Весне, то я ничего не сообщу в управление о твоих художествах.

— А почему к Весне-то? — угрюмо спросил Черкашин, отлично понявший намек. За применение депрессантов в рейсе ему грозили не меньшие неприятности, чем за ксенофобию. Еще повезло, что от департамента на переговоры полетел русский, а не кто-то из марсианских колонистов. Вот тогда никаких «если» уже не было бы.

— На подлете к Хасте на корсов напали, и им пришлось срочно переместиться к земной колонии. И там они будут ждать не больше трех циклов.

— А кто напал-то? — без особого интереса спросил Черкашин, быстро просчитывая переход. Он проглотил таблетку нейтрализатора, быстро ввел команды кибермозгу, принял коррекцию и уставился на экран.

— Похоже, ашшуры, — откликнулся посол.

— Свою работу делай, водила, — оборвал разговор Лаврентьев.

— Уже сделал, — отозвался Иван. — В кресла сядьте, сейчас пойдет перегрузка. И ты, бабуля, тоже, от стишков оторвись.

Дипломаты расположились в противоперегрузочных креслах, а фроггша просто откинулась на спинку дивана, с улыбкой на ритуальной маске объяснив:

— Я хорошо переношу гиперпереход.

— Как знаешь, — буркнул Иван.

Долгое мгновение безмыслия, и земной разведчик снова выбросило в привычную реальность. Черкашин услышал голос посла.

— Отлично вышли! В получасе лета от Весны. Не зря тебя, парень, Орлов хвалил.

— Ну уж и хвалил, — польщенный пилот еще только успел заметить краем глаза появившиеся на экране юркие кораблики перехватчиков, а руки уже легли на приборную панель, резко рванув корабль в сторону, а охрипший голос отдал кибермозгу приказ:

— Полная защита! Экран. Плазма!

Лучи вражеских деструкторов прошли мимо, и Иван, лихорадочно считывая показания приборов, рванул корабль прочь. Дипломатам повезло, что Орлов выбрал для миссии черкашинский разведчик. Никакому лайнеру уйти от ашшурских ястребков не удалось бы.

— Ашшуры. Перехват. Корсы сообщили, что успели взлететь и ждут нас в космосе на стыковке. Но нам не уйти, — мрачно сказал Лаврентьев.

— Да. И живыми ашшуры свидетелей не отпустят, — бестрепетно согласился посол. На лице дипломата никак нельзя было прочитать чувств, и пилот невольно бросил короткий взгляд на погрустневшую маску жабы.

Наверное, если бы на борту было только двое землян, Иван никогда не взял бы на себя право на отчаянный риск, но маска старой учительницы, глупые стишки, добрая улыбка — все это почему-то заставило пилота решиться. И в конце концов, он ведь больше всего хотел избавиться от жабы на корабле, разве не так?

— Я уведу ашшуров, — сказал Черкашин. — Пройду по касательной над Весной и сброшу вас на посадочном катере. А сам уведу ашшуров к астероидам. Сигнал корсам с катера подать не сложно, выйдете к ним на автопилоте, справитесь.