Холодный ветер обдувал лицо Бренн, высушивая ее слезы. Смахивая их, она взглянула через занавеску во двор и почувствовала холодную влажность дождя, идущую из окна. Она застыла в неподвижной позе до тех пор, пока не осознала, что это сон, только сон и ничего больше. Но несмотря на это, она чувствовала эмоциональную разбитость.

Она включила свет и взяла часы, лежащие на прикроватной тумбочке. Десять минут восьмого.

Не может быть, ведь еще так темно. Тогда вспомнила, что не переводила время. В Нью-Йорке Рон уже сейчас собрался на работу. Она могла бы позвонить ему и вернуться в реальность. Помня, что телефон в библиотеке, Бренн мигом сбежала вниз и включила свет.

Он ответил с третьего звонка.

— Да? — он говорил немного раздраженно.

— Привет, это я.

— Ты уже дома? Как дорога?

— Нет. Я все еще в Калифорнии. Адвоката нет на месте, и поэтому вернусь только завтра. Я поехала на ранчо и провела ночь здесь.

— Великолепно. Конечно, лучше все посмотреть на месте. Как твое первое впечатление?

Бренн сообщила ему о своих первых впечатлениях о долине:

— Это на самом деле прекрасное место.

— И достаточно близко расположено от Бакерсфилда? И можно все это разбить на участки?

— Рон, может быть, мы поговорим об этом позже? Я только что проснулась и пришла в себя от самого тяжелого кошмара в моей жизни. И мне было необходимо убедиться, что ты на месте.

— Конечно, я здесь. Я всегда думал, что мы доверяем друг другу.

— Ты не понял. Мне приснилось, что… кто-то был… Я подумала, я просто хотела услышать твой голос.

На другом конце провода он засмеялся:

— Ты порой ведешь себя, как ребенок. Давай вернемся снова к ранчо — сколько акров оно занимает?

К тому времени, когда Рон задал вопрос о размерах владений, Бренн уже повесила трубку. Она чувствовала себя даже более расстроенной, чем до звонка. Он не только не успокоил ее, но нетактичными вопросами о собственности ухудшил ее душевное состояние. Она думала сейчас совсем о другом. И чем больше углублялась в разгадку своего сна, тем больше осознавала, что ее грезы связаны с мыслями о собственной жизни и о связях всего этого с прошлым.

Может быть, позвонить маме? Возможно, она могла бы дать ей некоторые ответы. Она снова сняла трубку и набрала номер. Из произнесенного «Алло» на другом конце провода, Бренн поняла, что разбудила ее.

— Извини, я подумала, что ты уже встала.

— Это ты, Бренн?

— Да, я в Норвуде, на ранчо. Я провела здесь ночь.

— Х-мм. Как тебе место, приятное?

— Да. Великолепное. Прекрасное. Это собственная маленькая долина. И дом — старый, но в хорошем состоянии. Очень уютный.

— Все это очаровательно звучит. Может быть, потом я съезжу туда, когда закончатся хлопоты, связанные со свадьбой. Сейчас очень напряженное время, да еще ведь твой отец такой скряга, он даже не пытается понять, что требуется нанять электрика… Я уверена, что если Рон происходит из более… Ну, ты знаешь… Более порядочной семьи. Хорошо, я просто хочу сказать, что это свадьба нашей единственной дочери и мне совершенно не безразлично, как все организуется и получится. Я хочу, чтобы мы не ударили в грязь лицом.

Свадьба была сейчас самой последней вещью, о которой Бренн могла думать.

— Мам? Пожалуйста! Что точно рассказывала тебе тетя Сара о прабабушке Марте? Ты говорила, что она жила здесь в течение последних лет жизни. Сама тетя Сара или другие родственники были в это время рядом с ней?

— Нет, я не думаю. Тетя Сара говорила, что прабабушка Марти вела очень замкнутый образ жизни и еще больше отдалилась, когда умер ее муж. Она просила, чтобы ее оставили в покое и не беспокоили без особой надобности. Перед самой смертью она говорила, что смерть прадедушки Винстона была для нее, как потеря обоих родителей. Это было очень странно. Марти и Винстон вообще очень редко проводили время вместе.

— Если прабабушка вела такой уединенный образ жизни, то я удивляюсь, откуда тетя Сара узнала об утраченной любви и попытке найти и обрести ее снова.

— О, я знаю, она ее не нашла. Когда тетя Сара отправляла ее тело из Калифорнии сюда, то в дневнике прабабушки она нашла записи…

— Дневник все еще здесь?

— Все, что имела прабабушка, перед отъездом на Запад она передала ее детям в Бостоне. Когда Сара вернулась, то ничего не рассказывала об этом обитателям ранчо, чтобы не нарушать их спокойствия. Она твердо сохраняла тот секрет. Трудно сказать, осталось ли что-либо здесь нетронутым, согласно завещанию, трудно сказать. Я уверена, что это касается и дневника.