Тут Роман не выдержал и расхохотался:

— Ну, мать, ты даешь! От чего? От повышенного давления? Или, быть может, от разрыва сердца? Можешь не переживать — мне такое не грозит. Медосмотр недавно пройден с прекрасными показателями.

— Слава богам! — Мать суеверно постучала по деревянному подлокотнику кресла. — Но если ты, любя, будешь душить это в себе, не дашь выхода этому чувству, то не видать тебе счастья, сыночек!

— Да ладно тебе. — Многозначительно посмотрев на часы, Роман поднялся со своего места и, поцеловав мать в смуглую щеку, виновато пробормотал: — Засиделся я… Пора…

— Кто она, Ромочка? — Мать поднялась за ним следом и, глядя на него снизу вверх встревоженными глазами, повторила: — Кто она? Кто эта женщина, лишившая покоя моего ребенка? Изменившая цвет его глаз?

Он тогда отшутился, забормотал что-то о вечном недосыпе и усталости и поспешил уехать. Небылица, поведанная матерью, вылетела у него из головы, стоило ему выйти за дверь родительского дома. Он был до мозга костей прагматиком и всяческие романтические бредни воспринимал не иначе как красивый фольклор. Но, лежа сейчас в своей собственной кровати и разглядывая давно не беленный потолок, Николаев вдруг вспомнил встречу недельной давности и против воли признал, что во всей этой легенде какая-то здравая мысль все же есть…

Ксению в тот день он заметил еще издали. Светлые льняные брюки, тоном темнее такой же льняной пиджак. Цвета чайной розы косынка вокруг шеи и легкая сумка через плечо. Она шла мимо прилавков, совершенно бесцельно разглядывая выставленные товары. У него даже сложилось впечатление, что она попросту убивает время. Но нет… Остановилась около баночек с соусом. Повертела в руках одну из них и, поставив на прежнее место, вновь медленно пошла вперед.

Николаев шел за ней следом, как завороженный глядя на колышущуюся массу ее смоляных волос. И с какой-то сладостной болью припоминал, как она говорила ему, лежа на больничной койке, что всегда любила короткие стрижки. Но теперь из-за шрама ей придется отращивать длинные волосы. И, к слову сказать, это ей шло куда больше…

Ксения неожиданно исчезла из поля зрения, и Николаев заволновался. Ведь буквально секунду назад он видел ее силуэт между стеллажами с соком, и нет нигде. Он заозирался и, так ее нигде и не обнаружив, пошел к выходу.

Кассир, молоденькая девушка в голубом форменном халатике, мгновенно среагировав, стрельнула в его сторону глазками, призывно сложила пухлые губки и нарочито медленно принялась перекладывать его покупки. Ответив ей дежурной улыбкой, Николаев быстро рассовал все по пакетам и выскочил на улицу. Ксении нигде не было видно.

Непонятно отчего, но он расстроился. Солнечный августовский день сразу потускнел, сделавшись излишне пыльным и душным. Проходящие мимо горожане норовили заглянуть в его открытую машину — это ему не понравилось. Николаев, раздражаясь все больше и больше, покидал покупки, запер багажник и совсем уже было уселся на свое водительское сиденье, как над ухом у него даже не прозвучало, а прошелестело:

— Все следишь за мной, мент?..

Он вскинул голову и не сразу даже рассмотрел ее из-за бьющего в глаза солнца. Только темный безликий силуэт, склонившийся к нему, и этот дурманящий запах. То ли духи, то ли мыло, а может, просто запах ее тела.

— Ч-что вы сказали? — не сразу сумел справиться он с волнением.

Она промолчала, обогнула машину спереди и, открыв дверцу, уселась рядом с ним.

Никогда не думал Николаев, что близость женщины может так повлиять на него. Сердце забилось где-то в горле. Ладони, сжимающие руль, сразу вспотели. А язык… Язык просто отказывался повиноваться.

— Так что тебе от меня нужно? — Ксения закинула ногу на ногу и полезла в сумочку за сигаретой. — Как женщина я тебя не интересую. В прошлый раз ты мне ясно дал это понять.

— Ну и?… — неопределенно буркнул Роман, пожалев о своем опрометчивом заявлении.

— Это я у тебя спрашиваю — ну и?! Долго ты будешь за мной по пятам ходить? — Длинным тонким пальцем она стряхнула пепел в открытое окно. — Куда ни повернусь — всюду ты! В клинике покоя не давал своими дурацкими вопросами. Хотя я сама была пострадавшей и даже, может быть, более чем…

Она на мгновение замолчала, и Николаев отметил, как по лицу ее пробежала едва заметная тень. Отчего-то это его укололо.

— Сейчас тебе что от меня нужно? — Она выбросила недокуренную сигарету на улицу и пристально уставилась на него.

— Убит твой сосед, — неопределенно протянул он, как завороженный глядя в бездонные глаза напротив.

— И что?! Сейчас на его жилплощади его сынок-придурок поселился. Так скажу тебе — оторва еще та! Войну мне негласную объявил…

— То есть?! — вскинул бровь Николаев и опять удивился непонятному чувству, ворохнувшемуся внутри. Ощущение это было чем-то сродни желанию защитить ее, и это не могло не настораживать.