— Сколько в тебе ненависти. Ты не считаешь, что есть приличные люди?

— Я таких не встречал!

— А я? Ведь я подобрал тебя окровавленного на улице…

— ждешь благодарности? Не дождешься! Ты просто дурак!

— Вот как?

— Полный дурак! Умный не стал бы делать такую глупость!

— Ладно. Пусть так. Продиктуй мне свой адрес, и, когда ты поправишься, я отвезу тебя туда.

— Когда поправлюсь? То есть не сейчас?

— Ты хочешь уйти немедленно?

— Нет, отчего же. Можешь довести свою глупость до конца.

Этот простой и короткий разговор вымотал меня больше обычного трудового дня. В злых словах бродяги было что-то особенное… Дело в том, что я понял сразу же — бродяги так не говорят. Тем более — полностью опустившиеся люди. Это было похоже на то, что он сознательно гонит себя к самоуничтожению, смерти. Это была какая-то особая философия, которую я пока не мог понять. Может, потому, что никогда не встречался с ней раньше. Среди моих знакомых не было людей, которые бы думали или говорили так. Он заинтриговал меня до безумия.

Я твердо решил выяснить, кто он такой и какое преступление с ним связано (а я не сомневался, что тут существует какое-то преступление). Такое встречаешь не каждый день. Я пообещал себе вечером вернуться к этому интересному разговору. А пока стал спешно собираться на работу — времени оставалось в обрез.

— Все, я пошел. Буду вечером. Не забудь выпить лекарства.

И быстро выскочил прочь. По поводу возможного воровства я не беспокоился. В моем номере не было ни денег, ни особо ценных вещей.

День прошел быстро, пролетел, как одна минута. На работе я находился как на иголках — мою нервозность даже заметили окружающие. Подстегивала меня одна мысль: если бродяга решился заговорить, значит, он будет говорить и дальше! А мне не терпелось выслушать и узнать его историю. Я не сомневался, что его история была уникальной… Но, как на зло, мелкими поручениями и всякой ерундой меня продержали в студии часов до девяти вечера. Когда я вернулся в гостиницу, было около половины десятого.

В моем номере было темно. Сначала я удивился, потом решил, что бродяга заснул, потушив свет. Потом включил лампы в гостиной. Диван был пуст. Постель, аккуратно сложенная в стопочку, лежала на краю. Одежды бродяги не было. Очевидно, он решил убрать за собой. Поднос с лекарствами стоял на журнальном столике, как и прежде. Но посреди этого подноса… Я подошел ближе и с огромным удивлением обнаружил горку таблеток. Выдавленные из упаковки, они лежали довольно большой горкой. Я понял все. Возвращаясь с работы и видя пустевшие, открытые пачки таблеток, я думал, что он принимает лекарства сам, когда меня нет. Но на самом деле он просто выдавливал таблетки из упаковки. Он не выпил ни единой таблетки. Он не лечился. Наверное, потому, что не хотел. На всякий случай проверил ящики и шкафы. Все мои вещи были на месте. Слова о возможной краже были пустой угрозой. На самом деле он ничего не взял. И не думал брать… В этом человеке все было не так. Я спустился вниз, подошел к портье, спросил:

— Из вашего номера? Я думал, вы знаете! Он ушел еще утром, часов около одиннадцати. И шел довольно бодро, хорошо.

— Ничего не оставил? Никакой записки?

В глазах портье зажегся нехороший огонек. Он принял меня за гомосексуалиста, который обнаружил бегство любовника. В довершение всего мне не хватало еще прослыть здесь гомиком… Я решил объяснить:

— Понимаете, это мой друг, и он очень болен. На самом деле у него перелом ноги, и ему нельзя было позволить выходить. Скорей всего, позвонила его бывшая жена… вы не видели хотя бы, в какую сторону он пошел? Или сел в машину?

— Нет. В машину он не сел. Он пошел вниз по улице. Повернул направо. А записки не оставлял. Поищите в номере… сэр!

Портье мне не поверил. Впрочем, какая мне была разница… Ушел — и скатертью дорога! Я сделал для него все, что мог! Черт с ним. У меня и своих проблем хватает. С завтрашнего дня нужно решать вопрос с квартирой, нужно заехать в банк, потом нужно позвонить по делу… Я засыпал, когда раздался телефонный звонок. Схватил трубку.

— Ты нашел таблетки?

Наверное, мне не следовало с ним говорить… Можно было бы повесить трубку… Но я не повесил. Я сказал:

— Да, нашел.

— Не сердись. Мне нужно было идти. А пить таблетки не имеет смысла. Они не смогли бы мне помочь.

— почему?

— Видишь ли, моя болезнь кроется намного глубже…

— У тебя СПИД?

В трубке раздался издевательский смех.

— Господи, до чего же вы глупы, солидные обеспеченные люди… СПИД, наркотики, сифилис — на большее у вас просто не хватает мозгов! Вы видите только то, что находится снаружи. Но вам хоть лоб расшиби, все равно не поймете то, что внутри. Никакого СПИДа у меня нет. И сифилиса нет. И туберкулеза тоже. И наркотики я не употребляю. Ничего! Только вот пью — но пью потому, что сам хочу напиться. А болезнь, которую я имел в виду, кроется у меня в душе. Знаешь, как называется моя болезнь? Смерть! Боже, как давно я не говорил так красиво… Да ты все равно не поймешь…

— Пойму! Я пойму. Я не такой, как все остальные! Ну, те, которых ты имеешь в виду…

— Это я заметил. Ты глупый. Кем ты работаешь?

— Я художник. Аниматор. Рисую мультики, компьютерные персонажи…

— Мультики… Взрослый дурачок… Точно не поймешь!

— Послушай, — я рассердился, — если я такой глупый и ничего не пойму, зачем тогда ты мне звонишь? Что ты еще от меня хочешь?

— Хочу сказать спасибо за твою глупость. Больше ничего.

— Скажи еще свое имя!

— А зачем? У меня больше нет имени.