– Пройди-ка вот туда, кадет! – Дед кивнул на дверь, за которой, похоже, скрывалась спальня. – Там тебя ждет сюрприз.

У Осетра мелькнула дикая мысль, что за дверью этой прячется Яна по кличке Полина. Отловили ее Дедовы люди, сняли с транссистемника, вернули назад, на Дивноморье, и вот теперь она ждет своей участи, сидит там, дрожа, не зная, что случилось и что ее ждет, ибо ей, разумеется, никто ничего не сказал, и как только Осетр войдет, она испугается и начнет просить прощения, а он не скажет ей ни слова худого и великодушным взглядом даст понять: «Ты прощена!»

Он открыл дверь и почти не дыша вошел.

И чуть не разрыдался – не было там никакой Яны-Полины.

И вообще никого не было.

Там стояла трехлапая, похожая на перевернутый цветок вешалка, а на вешалке красовался белый парадный мундир «росомахи» с лейтенантскими погонами, и Осетру сразу стало ясно, кому предназначен тот мундир. У него было всего несколько секунд, чтобы успеть стереть с лица вселенскую обиду на Деда и его людей, которые и не подумали снимать Яну с транссистемника – да им это и в голову не могло прийти! – и суметь изобразить восторженную улыбку. И оказалось, что он способен на такой подвиг. Восторженная улыбка вышла на загляденье! Наверное, Яна-Полина была бы уязвлена, узнай, с какой скоростью подопечный справился со вселенской обидой…

Осетр поморщился. Подопечный – слово-то какое! Но чем оно хуже слова «возлюбленный», когда выясняется, что из двоих только один любил, а второй… вернее, вторая… просто выполняла неведомое задание?

Пока Осетр шел к вешалке, на лице его успела смениться уйма возрастов, он успел побывать грудным младенцем, которому интересна только одна женщина, его мать; и трехлетним карапузом, уже знающим, что он никогда не наденет юбку, потому что это не мальчишья одежда; и юнцом с пробивающимися усами, обнаружившим вдруг, что не всякая понравившаяся отвечает тебе взаимностью. И он в очередной раз подумал, что многое в нем изменилось после Крестов, и, возможно, именно поэтому его ждет сейчас лейтенантское одеяние.

Он подошел и снял с рукава мундира несуществующую пушинку. Провел правой рукой по левому погону, ощутив, как тверда и прочна ткань. Коснулся верхней звездочки, укололся об острую ее вершинку. И так и не понял, веселиться ему или плакать.

Но сзади раздался голос Деда:

– Вот твоя новая форма, бывший кадет!

И стало ясно, что плакать нельзя, что время веселиться, иначе его просто не так поймут. И он снова напустил на физиономию сдержанную радость, потому что «росомахе» не к лицу излишне восторгаться повышением звания.

А в комнату вслед за Дедом входили еще какие-то люди, также одетые в мундиры «росомах». Их оказалось пятеро.

И началось торжественное мероприятие, которое обычно проходило на плацу школы при общем сборе всего личного состава – от самого мелкого первокурсника до начальника школы полковника Мясоедова.

Здесь все было несколько скромнее. Обошлись без плаца и без Мясоедова.

Осетру зачитали приказ Великого князя Владимира, командующего бригадой, которым ВКВ объявлял, что кадет Остромир Приданников на хорошо и отлично закончил специальную имени Великого князя Романа школу РОСОГБАК и на отлично сдал выпускное испытание на планете Кресты, пройдя «суворовскую купель», и в связи с этим Великий князь Владимир, командующий бригадой, присваивает кадету Приданникову воинское звание «лейтенант» и приказывает начальнику штаба РОСОГБАК определить лейтенанту Приданникову дальнейшее место службы. Тут же был зачитан и приказ начальника штаба, которым новоиспеченный лейтенант Приданников командировался в распоряжение начальника секретного отдела РОСОГБАК полковника Засекина-Сонцева.

– Поздравляю с началом службы, лейтенант! – рявкнул Дед.

– Служу государю-императору! – отозвался Осетр.

Потом случились сдержанные рукопожатия, после чего была открыта бутылка росского коньяка пятнадцатилетней выдержки («Это флотские обмывают звездочки игристым, а мы, „росомахи“, исключительно коньяком!»), и все присутствующие коснулись смоченными в коньяке пальцами звездочек на погонах новенького мундира. Потом рюмки с коньяком были опустошены, и свеженького лейтенанта принялись хлопать по плечам, усердно, размашисто и увесисто, так, что он с трудом не кривил физиономию.

Потом ему вручили новенький чемоданчик, в котором лежали повседневный и полевой мундиры, а также личное табельное оружие и велели убираться с глаз долой и не показываться здесь до завтрашнего утра, но завтра в девять ноль-ноль явиться в этот же номер для получения задания. Недопитую бутылку ему велели забрать с собой, ибо господам старшим офицерам ни к чему употреблять коньяк среди бела дня, когда их еще ждет масса работы. А вот вечером господа старшие офицеры не прочь отметить первое назначение лейтенанта Приданникова и будут благодарны ему за приглашение, которое непременно воспоследует, поскольку полчаса назад на кредитную карту лейтенанта Приданникова были перечислены все причитающиеся ему выплаты, включая денежное довольствие, командировочные и подъемные.

Лейтенант Приданников убрался из номера двенадцать двадцать девять и в сопровождении полковничьего денщика, который нес его вещи, спустился на свой этаж.

Денщик поставил в спальню вешалку, положил на кровать чемоданчик и поинтересовался:

– Я могу быть свободен, господин лейтенант?

Господин лейтенант подумал несколько мгновений, удобно ли будет предложить денщику выпить коньяку, решил, что в такой день все удобно, и они хватанули по паре рюмок под лимончик, который неведомо откуда достал денщик. Потом тот ушел, а Осетр скинул кадетское одеяние, напялил прямо на голое тело лейтенантский мундир и некоторое время рассматривал себя в зеркале, пытаясь понять, почему он получил назначение на курортной планете, а не на плацу родной школы вместе со всеми выпускниками. Потом решил, что все равно ничего не поймет, но рано или поздно один черт станет ясно, для чего это понадобилось Деду.