— А как же Железный человек? — подсказывает Калеб.

Натаниэль качает головой.

— Может заржаветь.

— Человек-амфибия?

— Нужна вода.

— Натаниэль, — негромко возражает Нина, — никто не совершенен.

— Но они же супергерои! — объясняет Натаниэль, и Калеб понимает, что сегодня вечером Натаниэль хочет быть непобедимым. Ему необходимо знать: то, что с ним произошло, больше никогда, никогда в жизни не повторится.

— Нам всем нужен супергерой, — бормочет Нина, — у которого не было бы ахиллесовой пяты.

— Чего? — изумляется Натаниэль.

Она берет его за руку:

— Давай поищем.

Из платяного шкафа она достает пиратскую бандану и лихо повязывает ее Натаниэлю на голову. Потом крест-накрест обматывает его грудь желтой лентой, которой полицейские оцепляют места происшествий, — ее когда-то принес Патрик. Дает ему очки для плавания синего цвета для рентгеновского зрения и натягивает поверх пижамы красные шорты, потому что в штате Мэн, в конце концов, ребенку непозволительно расхаживать по улице раздетым в такой холод. После делает знак Калебу, чтобы он снял свою красную утепленную рубашку и передал ей. Ее рукава она завязывает на шее Натаниэля — еще один плащ.

— Боже мой, ты видишь, на кого он похож?

Калеб понятия не имеет, но все равно подыгрывает:

— Поверить не могу!

— На кого? На кого? — Натаниэль чуть не приплясывает он восторга.

— Разумеется, на мистера Исключительного, — отвечает Нина. — Ты читал о нем комиксы?

— Нет.

— О, он самый супер-супергерой! У него два плаща, поэтому он летает быстрее и дальше.

— Круто!

— И он может читать мысли других еще до того, как они произнесут их вслух. Если честно, ты так на него похож! Держу пари, ты уже наделен его суперсилой. Давай-ка, — Нина закрывает глаза, — угадай, о чем я думаю.

Натаниэль сосредоточенно хмурится.

— Ну… что я так же хорошо умею читать мысли, как мистер Исключительный?

Она хлопает себя по лбу:

— Боже мой, Натаниэль, как у тебя это получается?!

— Наверное, и зрение у меня рентгеновское! — восклицает Натаниэль. — Я могу видеть через стены и узнавать, какие и где дают конфеты! — Он бросается к лестнице. — Поторопитесь, хорошо?

Когда посредник в лице сына убегает, Калеб с Ниной неловко улыбаются друг другу.

— И что мы будем делать, когда он не сможет видеть сквозь стены? — интересуется Калеб.

— Скажем, что в его оптическом сенсоре помехи, которые нужно устранить.

Нина покидает комнату, а Калеб на мгновение задерживается наверху. Через окно он смотрит, как его пестро одетый сын спрыгивает с крыльца — с грацией, рожденной уверенностью. Даже отсюда Калеб видит, как улыбается сынишка, слышит его заливистый смех. И задумывается: а может, Нина права, и что, если супергерой всего лишь обычный человек, который верит в свою непогрешимость?

Она приставляет пистолет, а на самом деле это фен, к голове, когда я спрашиваю:

— А что после любви?

— Что?

В голове перепутались все вопросы.

— Ты же любишь Мейсона, да?

Пес слышит свое имя и улыбается.

— Люблю конечно, — отвечает она.

— А папу ты любишь больше?

Она смотрит на меня:

— Да.

— А меня еще больше?

Ее брови взлетают вверх:

— Верно.

— А что после этого?

Она поднимает меня и усаживает на край раковины. Место, где лежал фен, теплое — наверное, фен тоже живой. Она на минутку задумывается.

— После любви, — говорит она мне, — женщина становится мамой.

Был момент в моей жизни, когда я хотела спасти мир. Я наивно и доверчиво слушала университетских преподавателей и искренне верила, что, когда стану прокурором, у меня появится шанс избавить планету от зла. Но потом я поняла: когда ведешь пять сотен дел одновременно, сознательно решаешь довести до суда все, что можно. Еще позже я поняла, что справедливость не имеет ничего общего с приговором, все дело в убеждении. А когда прошло еще какое-то время, я уяснила, что выбрала для себя не «священную войну», а всего лишь работу.