— Нина, я нашел его. Он живет в Луизиане. В городке под названием Бель-Шасс. Он священник.

Из моих легких тут же исчезает весь воздух.

— Ты его арестовал?

Повисает молчание.

— Нет.

Я сажусь на кровати, отбросив одеяло.

— Ты…

Я не могу закончить. В глубине души я отчаянно надеюсь, что он скажет мне что-то ужасное, то, что я так сильно хочу услышать. Но мое второе «я» надеется, что чудовище, в которое я превратилась, не заразило и Патрика.

— Я побеседовал с ним. Но я не мог дать понять, что приехал по его душу, что я вообще из Мэна. Вспомни, мы уже это проходили в самом начале, с Натаниэлем — предупредишь педофила, и он избежит наказания, мы никогда не добьемся признания. Гвинн еще более скрытен, потому что знает: его сводного брата убили из-за того, что он обвинялся в растлении ребенка — преступлении, которое совершил сам Гвинн. — Патрик замолкает. — Поэтому я сказал, что собираюсь жениться и присматриваю церковь для проведения церемонии. Первое, что пришло мне в голову.

Мои глаза наполняются слезами. Он был рядом — рукой подать, — и ничего не произошло!

— Арестуй его. Ради всего святого, Патрик! Бросай телефон, возвращайся туда и…

— Нина, прекрати. Луизиана — не моя юрисдикция. Преступление совершено в другом штате. Мне необходимо получить ордер на арест в Мэне, прежде чем получить ордер на арест Гвинна, скрывающегося от правосудия, в Луизиане, и даже тогда он может опротестовать свою выдачу. — Опять повисает молчание. — Как думаешь, что скажет мое начальство, когда узнает, что я, используя служебное положение, раскапываю информацию по делу, которым даже не занимаюсь официально?

— Но, Патрик… ты нашел его.

— Знаю. И он будет наказан. — Молчание. — Только не сегодня.

Он спрашивает, как я себя чувствую. Я отвечаю неправду. Разве я могу чувствовать себя хорошо? Я опять вернулась к тому, с чего начинала. За одним исключением: после того как меня осудят за убийство невинного человека, Натаниэля втянут в очередное судебное разбирательство. Пока я буду сидеть в тюрьме, ему придется лицом к лицу встретиться с насильником, оживить кошмары. Натаниэль будет страдать, ему будет больно.

Патрик прощается и отключается. Минуту я разглядываю телефон, поглаживаю края гладкой пластмассы.

Впервые мне есть что терять.

— Что ты делаешь?

Я просовываю голову в вырез свитера и вижу стоящего в спальне Калеба.

— А на что это похоже?

Я застегиваю джинсы. Засовываю ноги в сабо.

— Патрик поднял тебя с кровати, — говорит он, и в его голосе звучат обиженные нотки.

— Патрик сообщил новости, которые заставили меня подняться с постели, — уточняю я. Я пытаюсь обойти мужа, но он преграждает мне дорогу. — Пожалуйста, я должна идти.

— Нина, ты никуда не пойдешь. Браслет.

Я смотрю на лицо мужа. На лбу залегли морщинки, которых я раньше не видела. С немалым изумлением я осознаю, что они появились из-за меня.

Я перед ним в долгу.

Поэтому я кладу руку ему на плечо, подвожу к кровати и усаживаюсь рядом с ним на постели.

— Патрик узнал имя донора костного мозга. Это священник, который приезжал в октябре в церковь Святой Анны. Святой отец с кошкой. Его зовут Артур Гвинн, он служит в церкви в Бель-Шасс, штат Луизиана.

Калеб бледнеет:

— Зачем… зачем ты мне все это рассказываешь?

«Потому что первый раз я действовала в одиночку, хотя должна была по крайней мере поделиться с тобой своими планами. Потому что, когда тебя спросят в суде, ты не обязан давать против меня показания».

— Потому что еще не конец, — отвечаю я.

Он отшатывается.

— Нина… Нет! — Я встаю, но он больно хватает меня за руку и притягивает к себе. — Что ты задумала? Сбежать из-под домашнего ареста и убить еще одного священника? Или тебе недостаточно пожизненного срока?

— В Луизиане смертную казнь не отменили, — бросаю я в ответ.

Мои слова — гильотина, разделяющая нас. Калеб так резко выпускает мою руку, что я не удерживаюсь и падаю на пол.

— Ты к этому стремишься? — негромко уточняет он. — Ты такая эгоистка?

— Эгоистка? — Я захлебываюсь рыданиями. — Я делаю это ради нашего сына!

— Ты делаешь это ради себя, Нина. Если бы ты думала о Натаниэле — хотя бы чуть-чуть! — то сосредоточилась бы на том, чтобы быть ему хорошей матерью. Встала бы с кровати и продолжала жить, предоставив системе правосудия разбираться с Гвинном.