— Опа, — сказал Витька.

— Я спущусь и его вытащу, — сразу предложил Тимур.

— А если он тебя цапнет? — Игорь присел на корточки. — Просто с перепугу. Он же дикий. А тебе потом уколы от бешенства.

— Что ты предлагаешь?

— Во-первых, у нас где-то были остатки колбасы позавчерашней. Он поест и подобреет. Во-вторых… у Антоши в багажнике лестницы, конечно, нет?

— А еще чего вам? Лестница, лебедка, бетономешалка… У меня тут не строительный заводик!

Пес ловил куски колбасы на лету. Он был очень голоден. Наверняка сидел здесь уже несколько дней.

— И как этот дурень туда свалился?

— Все мы бываем дурнями, — философски изрек Игорь. — Если спустить туда толстую ветку…

— Это собака, а не белка! По вертикальному стволу не полезет. По идее, если обвязать его под мышками веревкой…

— И кто будет обвязывать?

— Хлопцы, — сказал Витька. — Это не болонка. Это серьезный собачий мужик. Он выйдет сам, ему просто надо организовать еще одну ступеньку. Взять доску, привесить, как качели, на две веревки… Веревка-то у тебя найдется, Антон?

Операция по спасению пса заняла полчаса, никак не меньше. Животное проявило прямо-таки академическую сообразительность — при виде старой покрышки, спустившейся сверху на веревках, пес моментально сориентировался, доскочил до новой опоры, подтянулся, прыгнул, упал животом на край ямы и через секунду уже несся прочь, не оглядываясь на спасителей и не собираясь благодарить. Энергию ему давала любительская колбаса, позавчерашняя, но еще вполне пригодная.

Все четверо пришли в удивительно благодушное состояние. Игорь помог Антоше свернуть трос; посмеиваясь, потягиваясь, отряхивая ладони, вернулись к машине. Солнце поднялось еще выше, птицы пели над дорогой, над лесом и над лугом, где таяла, исходя дымком, роса.

— Давай спустимся к речке и искупаемся, — предложил Игорь.

— Там курице по колено, — Витька почесал грудь. — Поехали, ладно.

— Я спать хочу, — Антоша снова забрался на заднее сиденье. — А вы делайте, что хотите.

— Поехали, — согласился Тимур.

— Эх, — признал Игорь. — Надо ехать.

Джип свернул на развилке и покатил от Веселого к Пятичам и дальше согласно карте. Витька смотрел на дорогу. Игорь рядом с ним задремал. Антоша спал как младенец, сопя и шевеля губами. Тимур, сбросив туфли, подтянул колени к животу и задумался о красоте земли — о том, как прекрасны луга, и далекие лесополосы, и кружащие над ними большие птицы, и маленькая церквушка на пригорке, и старое кладбище с покосившимися оградами…

Тут Антоша закричал, да так, что Витька чуть не выпустил руль.

— Ты че, придурок?!

Джип притормозил. Антоша сел, вращая глазами, и видно было, что он не шутит и не притворяется: что-то в его сне было такое, что крик вырвался сам по себе.

— Антон, — Тимур хорошенько тряхнул его за плечи. — Ты чего?

— Ой, блин, — жалобно сказал Антоша. — Отравился я, наверное, их поганым самогоном.

Витька ругнулся и снова начал набирать скорость.

— Мы все их самогон пили, — рассудительно заметил Тимур. — И незачем так орать.

Антошу передернуло. Он потер лицо, обхватил себя за плечи, будто замерзая — хотя в машине было душно:

— Явственный такой кошмар. Как наяву. Будто мы ночью на каком-то старом кладбище, могилы проваленные, крестов нету, а столбики такие…

Тимур и Игорь переглянулись.

— Алкоголик, — нежно сказал Витька. — Ты что, не помнишь, где мы ночью смородину жрали с куста? Где тебя рвало, а Тимурка…

— Ну, перестань, — дернулся Тимур.

Антоша мучительно заморгал:

— Я, это… Помню, как у невесты туфлю украли, а потом — сразу мы кофе пьем на бензоколонке. Такой, понимаете, монтаж…

Он засмеялся, но явно через силу.

— Чего орал-то? — поинтересовался Витька. — Ничего там страшного нет, на этом кладбище. Смородина вкусная.

Антоша перестал смеяться.

— Ну… там еще было кое-что… приснилось. И вообще, это моя машина, когда ты пустишь меня за руль?

— Я еще жить хочу, — отрезал Витька.

Они поехали дальше. Антон заново разглядывал измятый, изгвазданный пиджак и штаны с пятнами глины на коленях, охал и тихонько вздыхал. Потом, извернувшись, залез изнутри в багажник и вытащил банку энергетика. Облился на ходу, плюнул, повесил голову. Хмурясь, откинулся на спинку сиденья.

Антон, внук крупного советского чиновника и сын талантливого бизнесмена, знал в совершенстве три языка. Объездил еще в детстве весь мир и был добрейшим, щедрым, безобиднейшим существом — полноватым и сонным флегматиком. Отец обеспечил его рабочим местом — и Антоша работал добросовестно, но звезд с неба не хватал; в нем не было ни капли снобизма. Женился в девятнадцать лет по залету, через год развелся и платил алименты на сына. Когда приходила охота, рисовал отличные комиксы и этим прославился еще в школе; к сожалению, его теперешняя должность не была связана с рисованием и с искусством вообще.