Вот такая получается история. Пройти все, что я испытала, а закончить внезапной смертью в полном одиночестве. И нечего теперь вспоминать о моей выносливости. В тридцати футах от асфальта безымянной парковки закрываю глаза.

Мне жаль того, кто меня найдет. Надеюсь, стае как-нибудь станет известно, что я умерла. Хоть не будут терять времени на мои поиски и на бесплодные надежды. Я вспомнила всех, с кем не успела договорить, кому не успела сказать все, что было у меня на душе или на уме. Только не успела додумать, хорошо ли…

Бах!

Аййййй!

А я-то думала, пусть в меня стреляют, пусть меня ранят, я не издам ни звука. Оказалось, что я ору, как девчонка-недотрога, когда в предчувствии неминуемой гибели приземляюсь на батут, с которого меня подбрасывает высоко в воздух…

От удара и сотрясения дыхание у меня замирает, и я от боли до крови прикусываю губу. Меня подбрасывает снова и снова, но на сей раз не так высоко. Подбираю к спине раненое крыло и чувствую, как перья на нем слиплись от крови.

Еще пара прыжков, и я ухитряюсь встать на ноги, дико озираясь по сторонам. Вокруг батута стоят и глазеют на меня около сотни солдат Новой Угрозы. Как будто я мышь в окружении армии котов, ждущих, когда можно будет прыгнуть, а пока в предвкушении поживы пожирающих меня глазами.

— Тебя хочет видеть мистер Чу, — прогундел один из них голосом механического телефонного оператора.

Они сняли меня с батута и немедленно плотным строем взяли в кольцо, не оставив ни малейшей лазейки. Подняться в воздух и улететь невозможно. Шансов одолеть их нет никаких. На меня одну их слишком много… Выхода нет. Короче, дело швах!

Вооруженные охранники затолкали меня в кузов грузовика и обступили там такой плотной стеной, что я вообще ничего не вижу.

Подведем итоги:

— Семья понятия не имеет, где я и что со мной.

— В правом крыле здоровенная дыра, и я подозреваю, что пара костей в нем сломана.

— У солдат Новой Угрозы безусловное численное преимущество, и они волокут меня незнамо куда, на встречу с таинственным врагом мистером Чу.

Взвесив все «за» и «против», решаю немного вздремнуть.

— Простите, извините, — бормочу я, опускаясь на колени.

Охранники, кажись, ждут, что я дерзко проскользну у них под ногами. Поэтому мгновенно скрючиваются и усаживаются на пол ко мне вплотную.

Но бежать я никуда не собираюсь, а только расталкиваю их пинками и тычками в надежде освободить себе на полу пятачок и свернуться на левом боку, тщательно оберегая правое раненое крыло.

Болит оно смертельно. Пульсирующая обжигающая боль тем нестерпимее, что не дает забыть — в воздух мне не подняться.

Стражники явно ломают голову, пытаясь истолковать мои действия, и перебирают у себя в компьютерной памяти все возможные варианты моей реакции. Но недоуменное пожатие плечами и обреченное «будь что будет» в их программу, видно, не заложили.

Они не ирейзеры и не флайбои. Они не похожи на последнюю солдатскую модель, созданную преступным мозгом на палочке, известным под именем Обер-директор.

Вот черт! Никак не могу определить, кто же они такие. Просто-напросто автоматы-убийцы, с хрупкими головами и щиколотками и с металлическим костяком, обросшим биотканью. И к тому же зануды. Робиоты какие-то. Вот именно, робиоты-з.

Отлично! По крайней мере, имя им найдено.

Усталая до предела, проваливаюсь в сон.

— Я тебе говорю, что это нельзя убивать!

Грубый голос с сильным акцентом просачивается в мой практически полностью отключившийся слух. Немного прихожу в себя, и тут же мозг снова обжигает боль в крыле. Еще немного — и не сдержусь, начну криком кричать или, как минимум, завою.

— Смотри, оно живое, — говорит робиот-з, — только низкоэнергетическое.

Ничего себе им словарный запас заложили.

— И окровавленное.

— Конечно, окровавленное. Мы же это подстрелили, чтобы с неба достать.

Да уж, стихами они не говорят, но хотя бы общаются. По сравнению с шахматным компьютером — уже прогресс.

Как бы мне ни нравилось слушать, как они меня обсуждают, решаю, что это пустая трата времени. Открываю глаза и покашливаю.

Я лежу на полу на одеяле. Пол знакомо покачивается, и память сразу сигнализирует: я на корабле. Сдерживая стон, поднимаюсь на ноги.

Передо мной стоит человек с раскосыми узкими глазами и высокими скулами, то ли китаец, то ли кореец. Он на пару инчей ниже меня ростом, но я очень длинная, и коротышкой его не назовешь. Он плотно сбит, в очках, одет, как в старых фильмах, в простой френч китайского флота. Густые черные волосы гладко зачесаны назад.