— Ура!.. Ура!.. Ура!..

Бег в мешках. Лазанье по шесту. Музыка. Танцы.

— Что, оказался я прав или нет?

— В каком смысле, товарищ Фельнер?

— В каком! Все потеряно. Мы разбиты. Красная армия — банда. Грабить — на это они еще мастера, но сражаться они не желают. Короче говоря, румыны уже по эту сторону Тиссы, а чехи — на пушечный выстрел от Будапешта. Всех нас повесят, — нас, ни в чем не повинных людей, наравне с вами…

— Ну, мы еще что-нибудь да сделаем! Оружие еще в руках у рабочих.

— Не валяйте дурака. Что вы мне толкуете о рабочих — мне ли их не знать! Ради тыквы и ячменной похлебки никто не даст вспарывать брюхо.

— Пролетарская революция — это, по-вашему, только тыква и ячменная похлебка?

— На деле, к сожалению, не многим больше. Сохрани мы демократию, довольствуйся мы тем, что приобрели, мы…

Вторично за этот день я увидел в рабочих нечто для меня совершенно новое: всякий знает, что дела идут плохо, и все, тем не менее, чувствуют себя прекрасно. По мере того, как растут вечерние тени, растет и веселье. Веселая музыка вполне под стать общему настроению.

— Плевать нам на чехов! Пока что будем плясать.

— Ура!.. Ура!.. Ура!..

Вдоль берега Буды плывет монитор.

— Ура нашему монитору!..

Я ищу Пойтека, но никто не знает, где он. Останавливаюсь на лужайке, где происходят танцы. Что это? Уж не ошибся ли я? Нет, жена Пойтека, вечно плачущая и вздыхающая танцует с красноармейцем. Поодаль стоят ее дети — маленький Леучи в восторге от того, что его мать веселится. Я проталкиваюсь вперед.

— Не знаете, куда девался Даниил?

— А почему вы не танцуете?

— Я ищу Даниила.

— Он ушел в Пешт.

— Зачем?

— Его вызвал к себе Бела Кун.

Около полуночи мы, восемь коммунистов, собрались у Пойтека.

— Положение очень серьезное, — сказал Пойтек. — Красная армия не в состоянии сопротивляться, и, что хуже всего, социал-демократы собираются положить всему конец, а они — этого отрицать нельзя — в большинстве. Бела Кун с трудом настоял в правительстве на том, чтобы последнее слово о судьбах революции осталось за рабочим классом. На завтра созвано собрание металлистов. Кун и Ландлер будут убеждать рабочих взяться за оружие. А затем, — можете сколько угодно удивляться или негодовать, — главнокомандующий Бем выскажется за то, чтобы сложить оружие.

— Негодяй!

— Побаиваюсь, как бы рабочие не последовали за ним, — заметил старый Липтак.

— И, думаешь, они возвратят фабрики?

— Как знать…

— Рабочие, по-моему, возьмутся за оружие.

— Да, — твердо произнес Пойтек. — Завтра днем мы созовем конференцию всех заводских уполномоченных.

Я вышел на балкон под звездное небо. Улицы были безлюдны. Слышались лишь тяжелые шаги милиционера.

«Висельник приносит грозу» — гласит венгерская пословица.

Румыны на Тиссе и чехи под самым Будапештом воздвигают виселицы для коммунистов.

Ураган… Неистовый ветер когтистыми лапами срывает красные украшения с голов зданий, подкидывает их в вышину и, вдоволь натешившись, швыряет их в уличную пыль, — но, минуту спустя, они уже снова носятся высоко над домами.

Фью-ху-ху-ху-ху…

Леса строящегося дома обрушиваются, похоронив под своими обломками четверых рабочих.

С фронтона народного театра срывается кусок мраморной ноги греческой богини и падает на голову проходящей женщине.

— Помните, в день объявления войны была такая же гроза…

— Нет, это было в день вручения ультиматума Сербии.

— Вы правы — это был день ультиматума. Ветер в тот день с корнем вырывал деревья.

— Румыны в два дня дойдут до Пешта.

— Чехи будут раньше.

— Национальные венгерские войска идут вместе с румынами.

— Дай-то бог!

Стало быть, всего каких-нибудь два дня, и мы…

В рабочий дом мы явились все вместе. Было всего пять часов дня, но так как небо покрывали свинцовые тучи, то низкий, ободранный и грязный зал был погружен в полумрак.

«Большим» зал был только по имени — на деле же он таковым не был. После нашей победы мы здесь собрались впервые.

— На сегодня этого зала хватит, — сказал Пойтек. — Сегодня все равно явятся одни только уполномоченные.

— Да и те не в полном, вероятно, составе, — заявил Фельнер. — Люди не посходили еще с ума, чтобы являться в такую непогоду, — особенно, когда их к этому не принуждают…

Он кисло улыбнулся и повторил: «в такую непогоду», чтобы каждому было понятно: Фельнер имеет в виду отнюдь не свинцовые тучи и резкий ветер.