Шнур, оставшийся от больного паренька, валялся на земле и торговец обвязал одним концом лодыжку девушки (причем только одну лодыжку, успел заметить Тигхи), а другой закрепил на колышке. После этого он опять достал из кармана нож и, повалив девушку на землю, взгромоздился поверх нее. Разрезав ножом ее штаны, он приставил лезвие к шее девушки. Со своего места Тигхи не совсем хорошо было видно, что происходит.

Рыжеволосая девушка лежала совершенно неподвижно, лишь ее левая нога слегка подрагивала. Через рваные дырки в штанах просвечивала розовая плоть, время от времени содрогавшаяся. Торговец стянул с себя штаны свободной рукой. Затем его тело стало совершать странные движения, ритмично поднимаясь и опускаясь, и вскоре начало содрогаться, словно у торговца начались конвульсии. Это продолжалось недолго, и вскоре он, похоже, снова заснул прямо на девушке, продолжая держать нож у ее горла.

Это состояние покоя казалось Тигхи еще более ужасным, чем действие, предшествовавшее ему. Его собственный вик зашевелился. Тигхи содрогнулся и попытался сосредоточить все свое внимание на цвете неба. Он старался уловить едва заметные изменения оттенков. Руки замлели, и он потер их одна о другую за спиной. Однако когда взгляд Тигхи упал на оба тела, он опять заметил движение. Торговец опять задергался, вихляясь всем телом на рыжеволосой девушке, словно стараясь втереть ее в землю. Он подпрыгивал и вонзался в нее со всего размаха, а затем внезапно задрожал и замер. Через несколько минут он сполз с тела девушки.

Позднее, во время сумеречного шторма, трое пленников были вынуждены сбиться в одну кучу со своим владельцем и прижаться к стене, чтобы их не сдуло. Вонь, исходившая от торговца, настолько раздражала юношу, что он даже не заметил, какой слабой была сумеречная буря. Однако когда ветер утих, Тигхи все же удивился. Ему показалось, что сумеречный шторм так и не вышел из предварительной стадии, не смог достичь своей прежней ярости.

Торговец людьми отодвинулся от своих пленных, проверил в темноте их путы и свернулся клубком под своим одеялом.

Лишь на следующий день Тигхи вдруг осенила страшная догадка: торговец людьми с самого начала не собирался продавать их в ближайшей деревне. От этой мысли у юноши мурашки побежали по коже. Ведь торговец запросто мог продать всех троих и получить денег хотя бы на одну козу, однако с какой стати ему довольствоваться одной козой, когда он мог устроить себе настоящий праздник, съев в три раза больше. Тигхи понял, что с точки зрения торговца это был отличный шанс получить редкое наслаждение.

Утром торговец достал кусок человеческой плоти и съел его, а затем намочил тряпку в росистой траве и пожевал ее, утоляя утреннюю жажду. Своим пленникам он не дал тряпок, и Тигхи по примеру девушек лег на землю и стал лизать мокрую траву. На какое-то время жажда отступила, но зато чувство голода еще больше обострилось.

Торговец посмотрел на них и ухмыльнулся.

– Проголодались? – спросил он их на имперском языке. – Проголодались?

Трое несчастных смотрели на него, недоумевая. В голове Тигхи внезапно возник образ Ати с неестественно вывернутой головой. Он почувствовал такой прилив злости, что даже закашлял.

– Ты сожрешь нас всех, – сказал он. – Ты злой человек. Нужно свернуть ему шею так, как свернул себе шею. Ати!

– Я уважаемый торговец людьми, – произнес ухмыляющийся любитель человечины. – Злой? Да у меня полный желудок. Вот в чем разница. Нет ни добра, ни зла, есть только полные желудки и пустые. Сегодня нам предстоит долгий путь.

– Куда мы идем? – спросил Тигхи, расхрабрившись.

Похоже, теперь уже ничто не имело значения; если ему суждено умереть, стало быть, он умрет, а трусость и страх уже ничего не изменят.

Торговец оскалил зубы до самых корней.

– Ты смелый, – сказал он, – смелый. Возможно, ты станешь следующим, кого я съем, и тогда твоя смелость перейдет в меня.

Он рассмеялся.

– Куда мы идем?

– На восток, – ответил торговец.

– К тебе домой?

– Мой дом там, где Богиня Солнце, – сказал торговец и стал собирать свои пожитки и увязывать одеяла и одежду.

– По-моему, ты не Отре, – произнес Тигхи.

– А ты не уроженец Империи, – бросил в ответ торговец – пусть даже ты и говоришь на их языке. Все мы из разных частей и уровней стены, но все возвращаемся к одной. – Он задрал голову к небу и почтительно поклонился солнцу. – А теперь, – сказал он, возвращаясь к своим невольникам и развязывая их руки, – вы свободны. Пора отправляться в путь.

С развязанными руками идти было гораздо легче. В тот день они шли тоненькой цепочкой по почти не хоженым уступам с едва натоптанной тропинкой. Над некоторыми уступами совсем не было козырьков, а другие находились в девственном состоянии. Они опускались под довольно острым по отношению к мировой стене углом в сорок – пятьдесят градусов, и пересекать их было очень опасно. Сам торговец проходил по этим участкам без особого труда, а девушки, жалкие, голодные и испуганные, жались друг к другу и тихо скулили, едва двигаясь вперед на подкашивавшихся ногах.

– Не делайте этого! – стал выговаривать им торговец. – Если одна из вас упадет, она потянет за собой и другую! Вы, жители Империи, очень тупые существа. Почему я должен терять сразу обеих?

– Оставь их в покое! – крикнул Тигхи. – Они напуганы. Ты вселил в них страх. Разве ты не видишь, что они потеряли голову от ужаса?

С улыбкой до ушей торговец подступил к юноше.

– Частенько случается так, что в один и тот же день ты и забавляешь меня, и раздражаешь.

Выбросив вперед руку, каким-то по-змеиному неуловимым движением он схватил Тигхи за волосы и, притянув к себе его голову, прижал грязный палец к глазному яблоку. У юноши сердце готово было разорваться от страха. Он подумал, что торговец хочет выдавить его глаз. Все произошло так быстро, что Тигхи не успел оказать никакого сопротивления. В следующий момент ноготь торговца вонзился в веко юноши, и тот почувствовал резкую боль, когда весь кончик пальца вошел под веко и оттянул его вверх.