В отделе реликтов уважали старину и традиции, воссоздавали все в стиле «глубокое ретро». Плоскость старомодных фотографий здесь означала давность, а статика объемных панорам и фиксированные позы манекенов, изображающих древних роботов, – то, что минувшее умерло и представляет собой что-то среднее между гербарием и паноптикумом из восковых фигур и заспиртованных уродцев. В залах галерей «Этапы развития», «Достижения» и «Перспективы» экспонаты часто были интерактивными; там киборг с внешностью Айзека Азимова был бы гидом, ходил бы с экскурсантами и рассказывал о себе.

Вдруг у витрины прозвучало слово «политкорректность». Кукла будто бы прислушалась. Это музейный менеджер повздорил с оформителями.

– Никуда не годится. У нас технический музей, а не домик с привидениями в луна-парке. Уберите и руку, и голову.

– Но мы действуем по художественному плану. Это – Прага, это – Альпы. На фоне Праги мы поместим…

– Что, и трупы входят в план?! Покажите!

– Это для живописности, для наглядности.

– Никаких трупов! Все изъять! Вы что, телевизор не смотрите? Беглые киборги объявили войну армейскому проекту, а маньяк F60.5 подорвал кибера прямо у ворот базы проекта в Бэкъярде. Такой стенд нам поставят в вину; скажут, что мы пропагандируем насилие.

Как бы ни возражали художники, последнее слово было за менеджером. Окровавленные рука и голова исчезли.

Но в тот же день появились новые портреты. «Виктор Франкенштейн, конструктор первого биоробота. Копия с подлинника XIX века». На фоне гор встал неуклюжий, словно сшитый из кусков, сутулый муляж человека; к счастью куклы, его тяжелый отсутствующий взгляд был направлен мимо нее.

– А по-моему, это все – вранье! – оживленно спорили молодые рабочие музея. – Это тинейджеры выдумали для потехи. Насмотрелись мультиков и…

– Хороша потеха. Я читал, Банш – это кибер-мафия. Деньги с карт снимают запросто, у них же компьютер вместо мозгов. Поди угадай, на что они способны.

– Воевать не смогут, это уж точно. Первый Закон!.. – кивнул спорщик на портрет Азимова.

– Невозможного нет, – подал голос третий; на комбезе его мягким бликом моргнул круглый значок – «ДРУГ СВЯТ, А Я ЧИСТ» и лик Пророка Энрика, над которым в черноте светились синие звезды глаз; при смене угла зрения вместо Пророка проступал заостренный лик Мертвого Туанца. – Бог захочет – и будет. Когда он пожелал сделать машину орудием возмездия…

От этого парня с его новой верой спасу не было; ладно бы танцевал свой варлок-рок, а он всем встречным проповедует, как это замечательно – иметь Богом иномирянина, а Пророком – танцовщика. И не возразишь; кто верует, тому все доводы мимо ушей.

Водрузили еще два лица в рамках – «Пражский раввин Лев» и «Хелмский раввин Элия», таблицу с выдержками из каббалистической книги «Зогар» по спискам Моисея де Леона. И, наконец, пейзаж объятой пламенем Праги завершился – заслоняя охваченные огнем дома, угольные на багровом, встал овеществленный образ, отразившись в полных испуга глазах куклы.

Неживой, красновато-серый идол стоял, крепко расставив ноги-столбы с массивными ступнями; грубо слепленный выпуклый торс его дышал сокрушительной мощью; одна рука, слегка отставленная в сторону от туловища, как бы готовилась схватить что-то, другая стискивала на груди талисман с ивритским словом «жизнь»; губы были сжаты решительно и безжалостно, а в глубоких глазницах играл огонь пожарища.

«Голем, искусственное существо, – гласила табличка у ног гиганта, – по историческим сведениями – простейший кибер на кремниевой основе. При создании использовались ранние энергоинформационные технологии эзотерического происхождения, ныне утерянные».

Ниже мелким шрифтом перечислялись, вероятно, функции и задачи существа. Но вид голема говорил о том, что еще шаг – и табличка сомнется под его весом. И витрина его не остановит. И он пройдет по стомиллионному Сэнтрал-Сити, оставляя за спиной огонь и крошево, чтобы сохранить дар раввина – волшебное слово «жизнь», открывшее глиняному изваянию глаза и уста.

Рукотворный слуга человека, он познал вкус жизни – и тому, кто хотел бы отнять это сокровище, лучше было посторониться с пути голема.

А может быть, он ощущал, что в Городе за окнами у него есть родня – киборги Банш, восставшие против желания людей вновь подчинить их себе, решившие мстить за своих убитых? Сто против одного, что голема приняли бы в Банш с радостью.

Кукла с пером была против, но возражать не умела. Она бы предостерегла людей письмом: «Берегитесь! Киборги что-то замышляют!!», но перо ее могло только послушно выводить слова на никому не понятном языке.

А голем все стоял перед глазами угрожающим напоминанием, и робкая румяная кукла не могла даже отвернуться, чтобы не видеть близящейся беды.