— На берегу с женой и выводком, — ответил Нед.

— Пошлите за ним.

Люк пришел сразу, еще не вполне проснувшись. Том быстро объяснил ему, что произошло, как пришлось отдать груз Чайлдсу и как отчаянно необходимо отправиться вниз по течению немедленно.

— Я знаю, что должен вам вашу долю груза и призовой стоимости «Ласточки», я это обещал, но сейчас не могу заплатить. Я дам расписку. Возможно, я не вернусь в Англию, но пошлю вам деньги, как только они у меня появятся.

— Нет! — Слушая сжатый рассказ Тома, Люк окончательно проснулся. — Я не доверю вам такую большую сумму.

Голос его прозвучал резко. Том смотрел на Джервиса, не зная, что сказать, но на лице Люка неожиданно появилась хищная улыбка.

— Я должен отправиться с вами, присмотреть за своим долгом.

— Вы не понимаете, — грубо сказал Том. — Я отплываю в Африку.

— Мне всегда хотелось попробовать кокосовые орехи, — ответил Люк. — Дайте минутку, взять мешок. Не отдавайте концы, пока я не вернусь.

Том отказался идти в полуперестроенную капитанскую каюту, поэтому Аболи положил для него на палубе тюфяк, закрыв его брезентом от влажного тумана. Через десять минут к Тому подошел Нед.

— Корабль готов выйти в море, капитан, — доложил он.

— Где Люк Джервис? — спросил Том.

— Должен быть с минуту на минуту… — начал Нед, но замолчал: тишину ночи разорвал крик — женский, полный тревоги. Все испуганно вздрогнули и потянулись к оружию, и в это время на деревянном причале показались две темные фигуры, бегущие к «Ласточке».

— Это всего лишь Люк, — с облегчением сказал Уил Уилсон, — а за ним его хозяйка. Надо побыстрей убираться. А то всем несдобровать.

— Отдать концы! — крикнул Люк еще с середины причала. — За мной гонится дьяволица!

Отдали концы, и «Ласточка» начала медленно отходить от причала. Люк пробежал последние несколько ярдов; жена гналась за ним, гневно крича и размахивая длинной палкой. Люк перепрыгнул с причала на корабль.

— Люк Джервис, вернись! Ты не можешь бросить меня с выводком ублюдков, которых насовал мне в живот, и не оставить ни единой монеты и ни клочка одежды для них. Тебе не сбежать в Африку, чтобы спать там с черными шлюхами!

— Прощай, моя костлявая голубка.

Джервис встал на ноги. Теперь, когда его отделяло от берега двадцать футов воды, он осмелел и послал жене воздушный поцелуй.

— Увидимся через три года. Или через четыре. А может, и больше.

— Что станет со мной и моими невинными малютками? — взвыла она, внезапно переходя от бешенства к унынию. — Неужто в тебе нет ни капли жалости? — И она разразилась жалобными рыданиями.

— Продай «Ворон»! — крикнул ей Джервис. — Этого и тебе, и твоему выводку хватит на двадцать лет.

— Я не стану ждать твоего возвращения, Люк Джервис. — Ее тон снова изменился. — Есть много хороших мужчин, готовых занять место в моей постели.

— Все они очень храбрые люди. — Люк помахал над головой шапкой. — И достойны тебя больше, чем я, мой маленький цветочек!

Корабль остановили на реке Медина милей выше Коувза. Том приказал Неду закрасить французское название шлюпа, но не заменил его новым. Шлюп ничем не выделялся среди других небольших кораблей, стоявших на якоре. Экипаж предупредили о необходимости соблюдать осторожность, особенно — не болтать на берегу о том, откуда корабль и зачем и куда плывет.

Рейнольдс явился сразу, как получил записку Тома. Когда доктор вырезал пулю, Том лежал на решетке в своей новой каюте. Аболи держал Тома за руки, а Уил Уилсон — за ноги. Первый же надрез Рейнольдса обнажил мягкий свинцовый шар, и доктор вытащил его из распухшей, воспаленной плоти. В том месте, где пуля задела ребро, виднелась яркая металлическая полоска.

Затем, пока Том метался и истекал потом на решетке, врач проверил раневой канал, идущий вдоль грудной клетки.

— Есть! Весь пыж и кусок твоей рубашки впридачу.

Хирург гордо продемонстрировал дурно пахнущие трофеи, держа их пинцетом. Он показал их Тому, который лежал в поту, сжимая зубами деревянный брусок.

— Думаю, теперь рана быстро заживет. — Рейнольдс принюхался к гною и выделениям из раны. — Чисто, как добрый девонский сидр. Разложение еще не проникло в кровь. Однако я оставлю в ране перо, чтобы гной вытекал беспрепятственно. А через три дня приду и извлеку его.

Когда Рейнольдс извлек перо, он объявил, что проведенная им операция — шедевр хирургического искусства.