К тому же, пока он на острове, всегда остается шанс, что отец и Том выследят его и найдут.

Если же этот страшный принц перевезет его в какое-нибудь другое место, смогут ли они отыскать его?

Он боялся задуть пламя масляной лампы, хотя оно привлекало москитов в его крошечную камеру, и предпочитал чесаться, но не сидеть в темноте.

Под стенами крепости на не утихающем ни на мгновение муссоне негромко шелестели пальмовые листья. Дориан обхватил себя руками и слушал траурный голос ветра, борясь с искушением расплакаться.

Но вот он услышал какой-то другой звук, вначале такой слабый, что он не проник в темный туман его горестного уныния. Звук стих, но потом послышался снова, на этот раз громче.

Дориан подошел к окну и вскарабкался на него, для чего ему пришлось туго натянуть цепь. Он поставил лампу на подоконник и снова прислушался. Ошибки не было: внизу, на краю леса, кто-то негромко свистел, и, когда Дориан узнал мелодию, сердце его дрогнуло.

Том! Дориану захотелось закричать, и он отчаянно натянул цепь, чтобы добраться до отверстия в стене. Он попытался спеть следующий куплет песни, но его голос дрожал, а губы от возбуждения не слушались. Он собрался и попробовал снова, тихо-тихо, чтобы не услышали стражники в конце коридора или часовые на укреплениях над ним:

«Мы будем орать, и кричать, и петь по всему широкому океану, Мы будем орать и петь по всем морям…»

Свист внизу тотчас оборвался. Дориан напрягал слух, но напрасно. Ему хотелось позвать, но он понимал, что может насторожить кого-нибудь, и потому молчал, хотя язык во рту жег, как горящий уголь. Неожиданно снаружи, за окном, послышалось царапанье и голос Тома:

— Дорри!

— Том! О, я знал, что ты придешь! Я знал, что ты сдержишь слово.

— Тише, Дорри! Не так громко. Можешь выбраться в окно?

— Нет, Том. Меня приковали к стене.

— Не плачь, Дорри. Тебя услышат.

— Я не плачу.

Дориан закусил пальцы, чтобы заглушить плач.

В окне появилась голова Тома.

— Я здесь!

Дориан подавил последний всхлип и высунул в окно обе руки.

— Дай руку.

Том попробовал пробраться в окно, но вынужден был наконец сдаться.

— Ничего не выйдет, Дорри. — Их лица разделяло несколько дюймов. — Мы вернемся за тобой.

— Том, не оставляй меня здесь! — взмолился Дориан.

— «Серафим» ждет на взморье. Отец, Аболи и я будем здесь. Мы очень скоро придем за тобой.

— Том!

— Нет, Дорри. Не шуми. Клянусь, мы за тобой вернемся.

— Том, не оставляй меня одного! Том!

Брат уходит… это невыносимо! Дориан изо всех сил тянул Тома за руку, чтобы заставить его остаться.

— Отпусти, Дорри! Из-за тебя я упаду!

И тут наверху, из укрепления над ними, послышался голос. Кто-то по-арабски крикнул:

— Кто это? Кто там внизу?

— Это стражники, Дорри. Отпусти скорей.

Неожиданно Дориан почувствовал, что рука брата вырвалась из его рук, и одновременно над их головами грянул мушкетный выстрел. Дориан понял, что в брата попали, и услышал, как его тело скользнуло вниз по стене.

— Господи, нет! — закричал он.

Послышался удар о землю. Дориан хотел выглянуть в окно, чтобы посмотреть, действительно ли его брат убит, но цепь помешала.

Наверху раздавались крики, началась беспорядочная стрельба из мушкетов. Смятение быстро распространилось по всему гарнизону. Через несколько минут Дориан услышал внизу, у стены под его окном, голоса арабов.

— Здесь никого нет, — крикнули снизу на укрепления.

— Я знаю, я в него попал! — ответил стражник сверху. — Он должен быть там.

— Нет, здесь никого, но я вижу следы падения. Должно быть, убежал в лес.

— Кто это был?

— Франк. В лунном свете у него очень белое лицо.

Голоса удалились в лес.

Дориан услышал крики, новые выстрелы, звуки беготни меж деревьями. Постепенно звуки стихли в отдалении.

Весь остаток ночи Дориан простоял у окна, ожидая и прислушиваясь. Но последние искры надежды постепенно гасли, и когда серый рассвет озарил залив, ни следа «Серафима» не было.

Только тогда Дориан лег на овчину и зарылся лицом в шелковую подушку, чтобы заглушить плач и чтобы подушка впитала его слезы.

За ним пришли в полдень. Женщины, которые заботились о нем, плакали, теряя своего подопечного. Тюремщик расстегнул кандалы и грубовато сказал:

— Иди с миром, мартышка. Вот ты уйдешь, и нам не над кем будет смеяться.

Бен-Абрам отвел Дориана туда, где ждал аль-Ауф. Тот гневно стискивал кулаки, его борода была встрепана.