Проход несколько раз повернул между рифами и протянулся под самыми стенами крепости. Дориан посмотрел на пушки, торчащие из амбразур, и увидел за ними смуглые лица пушкарей. Вдоль высоких стен поднимался легкий голубой дымок от фитилей. Матросы с дау отвечали на приветственные крики гарнизона.

Капитан бросил якорь у кормы „Дыхания Аллаха“ и через полоску спокойной чистой воды окликнул один из яликов, стоявших у берега под крепостью.

Три гребца привели ялик и привязали к борту дау.

Экипаж затеял долгий горячий спор, который Дориан слушал через тонкую стену каюты. Выясняли, кто будет сопровождать капитана и аль-Амхару на берег. Наконец Юсуф положил конец спору, показав на троих матросов и приказав им спуститься в ялик в качестве охраны. Потом вошел в каюту и оскалил желтые зубы в ужасной неискренней улыбке.

— Мы отправляемся на берег на встречу с аль-Ауфом.

Дориан молча смотрел на него, по-прежнему ничем не выдавая, что понимает, поэтому Юсуф вздохнул и принялся жестами объяснять свое намерение.

— Мы должны скрыть твои дивные волосы. Я хочу удивить аль-Ауфа.

С деревянного колышка у двери он снял грязное серое одеяние и знаком велел Дориану надеть его. Хотя от лохмотьев пахло потом и гнилой рыбой, Дориан послушался. Юсуф надел ему на голову капюшон, так что не видно было лица, взял Дориана за руку и отвел к ожидавшему ялику.

Их отвезли на берег, и они выбрались на белый коралловый песок. Три араба окружили Дориана, а Юсуф пошел впереди, через пальмовую рощу и по тропе, ведущей к стенам крепости. Миновали небольшое кладбище в роще. Среди могильных камней были древние, коралл растрескался, и известковые отложения отпадали пластами. Христианские кресты на этих могилах были повалены и разбиты. В дальнем конце находились более свежие могилы, без надгробных плит, только груды свежевскопанной земли с белыми флагами на столбах; флаги покрыты молитвами и цитатами арабской вязью. Флаги трепал муссон.

Они миновали кладбище, пошли по извилистой тропе к крепости и вдруг вышли на другую поляну.

Дориан застыл от неожиданности и ужаса: по обе стороны тропы с грубых деревянных треножников свисали обнаженные человеческие тела.

Очевидно, это было место казней.

Некоторые жертвы на треножниках были еще живы. Они дышали, делали легкие болезненные движения.

Один вдруг весь застыл, громко застонал и обвис на привязи. Многие были мертвы, некоторые — много дней, их лица закоченели в гримасе предсмертного страдания, животы раздулись от газа, а солнце сожгло кожу.

Все, и живые, и мертвые, до казни подвергались жестоким пыткам.

Дориан в ужасе смотрел на того, у кого вместо ног были обгорелые, почерневшие обрубки. У других на лицах зияли пустые глазницы: глаза им выжгли раскаленным железом. Вырезали языки, и в раскрытых ртах гудели синим облаком мухи. Еще живые хрипло просили воды, другие призывали Бога. Один, глядя на проходящего Дориана огромными темными глазами, повторял:

— Аллах велик, Аллах велик.

Язык его так почернел и разбух от жажды, что слова были едва различимы.

Один из охранявших Дориана засмеялся и сошел с тропы. Он посмотрел на умирающего и сказал:

— В твоих устах имя Аллаха — богохульство!

Извлек кривой кинжал и свободной рукой ухватился за гениталии висящего.

Одним ударом кинжала он отсек их и сунул в открытый рот жертвы.

— Это заставит тебя молчать! — рассмеялся он.

Измученный человек ничем не выдал, что ему больно; очевидно, он уже вообще ничего не чувствовал.

— Ты всегда был шутом, Исмаэль! — выбранил Юсуф матроса. — Пойдем, твои дурацкие забавы только отнимают у нас время.

Стражники тащили Дориана, пока не добрались до входа в тыльной стене крепости. Дверь была широко раскрыта, и несколько одинаково одетых охранников сидели в тени арки, прислонив джезейлы к стене.

Том всегда внушал Дориану, как важно отмечать и запоминать каждую мелочь нового окружения.

Капюшон скрывал лицо Дориана, но не глаза, и от него не укрылось, что главные ворота в крепость очень древние и прогнили, петли съедены ржавчиной, хотя стены очень толстые и устоят даже против новейших орудий.

Стражники хорошо знали капитана дау — они не потрудились встать, но обменялись обычными цветистыми приветствиями и пропустили пришедших. Они оказались во дворе крепости, и Дориан снова внимательно огляделся. Он увидел, что главное здание, должно быть, очень старое. Коралловые глыбы выветрились и в некоторых местах обвалились.

Однако недавно их ремонтировали, да и сейчас на лестнице, которая вела к укреплениям, работали каменщики.

Старую крышу заменили свежими пальмовыми листьями, которые еще не совсем высохли. Дориан определил, что в тени у стены валяются примерно двести человек. Некоторые расстелили свои молитвенные коврики и разлеглись на них. Другие, собравшись кучками, играли в кости или курили общий кальян, болтали, чистили мушкеты и точили ятаганы. Некоторые произносили традиционное приветствие: „Салям алейкум!“, на что похитители Дориана отвечали: „Алейкум ас салям“. Под навесом из пальмовых листьев, расположенным в самом центре обширной площади, горело несколько костров. Возле них работали женщины с закрытыми лицами: они пекли хлеб на железных решетках или помешивали содержимое черных трехногих котлов, стоявших на углях.