Почувствовав, как в руке ее что-то крепнет и наливается силой, девушка осмелела и, откинув одеяло, забралась на Славу верхом. Но он в этот момент открыл глаза и, опрокинув девушку на спину, навис над ней.

— Хулиганим?

Зоя вместо ответа шире развела бедра, словно приглашая его войти в нее одновременно потянувшись к его губам. Слава, лукаво улыбнувшись, потерся об нее уже довольно окрепшей плотью, все еще скрытой тканью плавок.

— Можно я? — Она умоляюще посмотрела на него, в то время как руки ее скользнули в низ его живота.

Слава кивнул, чувствуя, как ладонь девушки нырнула под резинку белья, сдвигая ее, освобождая его орган, направляя его в себя. Упершись ладонями в матрац, нависнув над ней, Слава качнулся вперед, проникая в тело девушки глубже, и зажмурился от наслаждения. Ее тело сводило его с ума. Своей мягкостью, своей нежностью. Ему нравилось, когда она послушно отдавалась ему. Нравились те ощущения, которые возникали, когда он погружался в ее лоно.

Парень понял, что надолго его сейчас не хватит, однако дождался все же, когда она застонала, ноготками впившись в его плечи, и обмякла со счастливою улыбкой на губах. И только потом отпустил себя, довольно быстро придя к финишу.

Потом они лежали на подушке, повернувшись лицом друг к другу и молча улыбаясь, восстанавливая дыхание.

— Я бы хотела каждое утро с тобой вот так просыпаться.

Зоя протянула руку, лаская щеку парня.

— Ты совсем зарос. — Отметила она его «небритость». — Исцарапал меня ночью.

— Да, надо домой идти, побриться хоть да маме показаться. Я ее вчера бросил в ресторане, даже не сказал куда ушел. Надеюсь, Дима ей помог до дома добраться… — Он замолчал вдруг. — Я бы тоже никуда от тебя не уходил.

— Что тебе мешает? Позови меня к себе.

— Сейчас не могу. — Слава сел на кровати и отвернулся. — Женат на одной, живу с другой — не правильно это. Да и родителям твоим это вряд ли понравится. Сейчас жалею, что время потерял, давно бы уже могли вместе жить.

Зоя натянула на нос одеяло и замолчала — напоминание о том, что любимый несвободен теперь, хоть и, как он утверждал, фиктивно, портило настроение основательно.

— Ну что ты, зайка, — он прижал ее к себе, отогнул край одеяла, — это ведь не навсегда, верь мне, ладно?

Зоя кивнула в ответ и нежно прикоснулась к его губам.

— Ну, все, мне, правда, уже пора.

— Слава! — Он уже оделся, когда Зоя окрикнула его вдруг.

— Что, малыш? Что случилось? — Он вернулся и присев на кровать, вглядывался в ее глаза.

— Нам поговорить нужно. Вернее, мне нужно кое-что тебе рассказать.

— Что? Я слушаю.

— Я… Слава, понимаешь… Слушай, давай потом, не так уж это и важно.

— Точно?

— Да. Иди уже. — Она шутливо толкнула его в плечо. — Светлана Алексеевна, наверное, волнуется.

— Вечером увидимся. — Слава оделся и ушел домой.

А Зоя долго сидела на кровати, спрятав лицо в ладонях. Она не смогла признаться ему в том, что это она расклеила те фотографии по институту. Она была так виновата перед ним. И эти две недели до свадьбы, которые они не виделись, он ни на миг не покинул ее мыслей. Она так скучала, с ума сходила без него. Осознание того, что она сама спровоцировала ситуацию, в которой они оказались, наполняло ее сердце таким бесконечным чувством вины, что она спать по ночам не могла.

В день свадьбы, проплакав с самого утра в одиночестве, к вечеру Зоя не выдержала и позвала его. Она самой себе не могла в тот момент ответить, чего она хочет добиться. Появилось странное желание рассказать ему все, и пусть потом сам решает, остаться ему с ней или нет, но, по крайней мере, все будет честно. А еще Зоя волновалась, что кто-то из знакомых видел ее и может однажды рассказать Славе. Она ведь была в такой прострации, что не до конца осознавала, что делает. И не замечала никого вокруг себя.

Но когда он примчался к ней по первому зову и после был таким нежным, таким любящим… Она не смогла рассказать. А утром, взглянув в его глаза, опять испугалась. Испугалась, что он посмотрит на нее с презрением и ненавистью. Она же не переживет этого.

Так и не определившись с тем, что ей делать дальше теперь, девушка прошла в душ.

Катино пробуждение было ужасным. Ее тело затекло на неудобном диване, в ногах ее всю ночь спал Славин кошак (как выяснилось, у Славы был здоровенный мохнатый кошак), который ночью приперся в комнату и, напугав девушку, развалился на ее щиколотках, да еще и урчал, как трактор почти до самого утра. Девушка пыталась согнать его на пол, но кот был нагл настолько же, насколько толст и только устраивался поудобнее, игнорируя попытки девушки освободить свои ноги от лишнего груза. В конце концов, плюнув на кошака, Катя подтянула колени к груди и в такой неудобной позе спала до рассвета. А теперь она чувствовала, словно ее все ночь колотили страшные боем несколько человек — тело ныло и болело. Потянувшись и размяв конечности, Катя выглянула за дверь — в коридоре пахло чем-то вкусным. Где-то работал телевизор, и доносились какие-то звуки — брякание, шаги, скворчание масла на сковороде. Еще что-то… Но, кажется, Слава домой до сих пор не вернулся. И это было очень хорошо — может, они и не увидятся сегодня — было бы здорово.