– Стараниями Юрия Степаныча, надеюсь, через пару недель спасти своих парней от гнета злобного сержанта Милославского!

– Так надо ему старшого дать, чтоб злобность званию соответствовала!

– Вот и займись!

– Займусь, займусь. Дело сделают, и сразу всех повысим. Минимум до младших...

– Всех? Думаешь проканает?

– Я же говорю после дела! Там все проканает! Главное, чтоб сержант не облажался!

Вы поняли, о чем разговор? Я вот нет! Сижу как дурак и хлопаю глазами. Какое дело?

– Кхм...

– А? Чего тебе Милославский?
– довольный жизнью майор так и лучится счастьем.

– А что мне надо сделать? И при чем здесь все?

– Как при чем? Капитан выздоравливает, Степаныч его лечит, я точно хреновый диверсант, остаешься только ты!

Понятно, что ничего не понятно... Похоже, что на моем лице информация об этом проступила если и не огромными буквами, то большими точно...

– Придется покомандовать самому, Егор, без моего чуткого руководства - Рогожин впился в меня взглядом, похоже, ища следы паники. "Ага, счаз. Удивление? Да! Паника? А хрен вам!" - Дело серьезное, а командиры видишь какое дело!? Можно Степаныча с вами заслать, но меня надо на ноги ставить, а ты парень достаточно грамотный - справишься. Хотя и не по нутру мне это, но выбора нет, грядут серьезные дела, а я валяюсь!

Вот теперь понятно, зачем они мадаму разводили. И даже зачем рисковали, чтоб запасную жизнь мне добавить - подстраховались... И обидно и приятно: с одной стороны недоверие, а с другой почти отеческая забота. Вот как с ними быть?

– Чего молчишь то?
– не выдержал Васильев.
– Согласен?

– А что можно отказаться?
– встрепенувшись, пускаюсь в словоблудие: - От спасибо! А чего раньше молчали? Я вот и думаю, а если вдруг когда-нибудь, сам майор Васильев спросит меня! А я такой сижу и думаю, вот ведь как оно бывает, такой большой человек, и у меня, сам прям, берет и интересуется! А я же ни сном, ни духом, а вопрос то серьезный, требует соответственного осмысления, со всех сторон глубины своей проблемы...

Майор, тихо шалея, крутит головой, более привычные к моим заходам - Степаныч и Рогожин еле сдерживаются. Степаныч начал тихонько сползать вниз. А вот Руслан, как выздоравливающий сперва только похрюкивал, а потом гаркнул, при этом скривившись от боли и не очень громко:

– Мажор, млять! Видишь мне хреново?

Я смутился:

– Прости, командир!

– Э-э-э... Это чего было?
– поинтересовался все еще прибалдевший Васильев.

– А это Мажор, во всей своей красе!
– вытирая выступившие от смеха слезы, пояснил Степаныч.
– Ты нашел что спросить! Тренироваться или воевать? А тут еще и сам автобус поведет!

– Какой автобус?.. Тьфу, на тебя! Мало ли, вдруг ответственности испугается?

– Кто? Мажор? Не делай мне смешно! У него же самомнение как... У президентов США меньше!

Вот тут я обиделся. Вот реально. Типа сам просился, а не перед фактом меня поставили? И главное с кем сравнили? Меня! И этих типов... Бр-р...

– Ты чего, Егорка? Шуткую я, шуткую... Не боись, Виктор Петрович, раз мы с капитаном говорим, значит знаем! Все будет тип-топ!

Правда как-то не уверенно это сказал, или мне показалось?

А дальше - больше... Вывалили, на меня бедного, ведро информации - сижу, обтекаю... Оказывается, что все кругом подозрительно! Ага, вот бы я удивился, если бы Васильев что другое сказал! Точно бы поинтересовался, как и Рогожин до этого: "Ты кто? Куда майора дел?" Но по порядку...

– Короче, сержант, дело такое! Генерал-майор, который, привлек нас к делу, прям, извелся весь, так ему надо базу эту разгромить. И вроде логично все, и оружие там, и наркотики, и уйти могут... Но ведь сходить посмотреть, есть или нет, может кто угодно?! А там дело техники... Армия давно на таких заморочках собачку схарчила... Он конечно про утечки всякие говорит, про врагов замаскированных, - тут майор даванул лыбу, прям во все зубы.
– Мне говорит! Поверишь? И про всяких там... Короче убеждает! Тут становится понятным: почему мы. Рыло то в пушку, да и репутацию определенную создали... А там еще и караван вот-вот прийти должен. Огромный! И дело ваше рвануть, что можно, или бой завязать, чтоб подмогу вызвать и сровнять все с землей. Но гложет меня чего-то? Не верю я ему, больно причины у него патриотические!