Шрифт:
– Что? Я спрашиваю, чего вскочили? Я какой приказ отдал? Не жалеть никого, при малейшем подозрении валить, а эти? Вы должны были не ручки ей нежно крутить, а вырубить сразу. Кстати, Балагур, а ну-ка иди сюда: третьим будешь!
Понурив голову, Вовка присоединился к нам.
– От это красавцы! Диверсанты! Мать вашу! Один командовать не может, другой перед врагом покурить садится, а третий...
– Командир, - не выдерживаю, - ну перед каким врагом? Это только моя вина, после того как Саня застрелил... э-э-э... парня, я приказал ему...
– Ребенка.
– Что?
– Ты хотел сказать: ребенка!
– Я... Нет! Он не ребенок! Взял оружие - солдат!
– Ага! А баба, которую ты располовинил? Тоже солдат?
Я судорожно сглотнул, вспоминая этот страшный момент.
– Нет, - качаю головой, - мы ее сына убили... Она... Она...
– Террористка!
– хриплый голос Сашки перекрывает мои сумбурные объяснения.
– Что?
– Я говорю, она террористка!
– голос Сашки окреп.
– Продолжай, - в голосе Рогожина слышится интерес.
– Она стреляла в солдата Российской армии, значит террористка!
– Ой-ли? Вы же на ее глазах сына убили. Какая же она террористка?
– Самая настоящая! Это она убила своих детей! Ей всего лишь нужно было сидеть в доме! И тогда: все - остались бы живы. Она была мертва в тот момент, когда из люка вылетели граната. А Егор дал ей шанс на жизнь... А мы... Мы...
– Расслабились!
– меня разобрала злость.
– Командир, я виноват! Повелся на то, что мать должна была защищать своего, нерожденного ребенка. Я дурак, она нас ненавидела и презирала! Истово! И детей так же воспитывала, так что, убив ее: я спас, возможно, сотни жизней! И пацан этот тоже готовился убивать, и пытался!
Рогожин выставил передо мною ладонь:
– Хватит! Степаныч видел в подвале пояса... Так что вполне возможно, что эта самая женщина, на следующий день могла одеть пояс шахида, и ее пропустили бы такие же, как вы... А она взорвала бы какой-нибудь дедсад или школу. Хандрить еще будете? Нет? Вот и прекрасно! Признаю виновными: по всем статьям обвинения! Наказание: служить до дембеля.
И, довольно улыбаясь, повернувшись лицом к остальным, продолжил:
– Запомните, парни, вы диверсанты и ваша профессия убивать! Я не требую, чтоб вы привыкали, человечность нужна - иначе вы превратитесь в зверей. Но помните всегда: то, что вы делаете, идет на пользу Родине, как бы пафосно это не звучало. Это работа: грязная - но нужная!
Постояв и помолчав, "обрадовал":
– А теперь неприятное! К нам едут особисты!
Лица присутствующих скривились, это понятно, никто не любит этих "душетрясов".
– Приедут через неделю! Из Москвы! Как вы понимаете, недавние события, им весьма на руку. Так что я хотел бы услышать от вас, что вы будете им говорить?
– А чего говорит?
– усмехающийся Пепел развел руками.
– Мы тут при чем? Рвануло, мы прибежали, а там... А фиг знает, что там было!?
– То есть, ты думаешь, что этого достаточно?
– А что? На нет и суда нет!
– Хорошо. Я покажу тебе и всем здесь присутствующим умникам, как вы ошибаетесь! Сядь перед столом! И отвечай на вопросы!
Через полчаса: мокрый, как мышь, сбивающийся и путающийся на каждом слове Андрюха, взмолился:
– Да я все понял, товарищ старший лейтенант, а что делать-то?
– Мда... Степаныч, ты видишь, ни в чем не сознался, а все рассказал?
– Рогожин трагически схватился за голову.
– Что делать? Все пропало!
Я начал потихоньку ржать: ну, сил нет, смотреть на этого артиста! Рогожин заинтересованно посмотрел в мою сторону:
– О! Я вижу, наш Мажор другого мнения? Не желаешь просветить, что такого веселого ты увидел? Или ты думаешь, что лучше справишься?
– Так точно!
– вскакиваю, пожирая начальство взглядом.
– О, как! И прям нигде не проколешься?
– Так точно!
– Ну, удиви!
И, устроившись поудобней, начал допрос:
– Какой у вас был приказ?
– Секретная информация!
– Почему это секретная?
– изображает удивление.
– Секретная информация!
Степаныч откровенно улыбается в усы, а командир продолжает: