Пропахший медом призрак и навалившиеся на миг думы о смерти заставили нас забыть, что мы сидим у края прибоя голые и озябшие в свете нового дня. Если Ниив и смутилась, то она ничем этого не выказала. Она встала и потянулась, величественная, тонкая и бледная, словно луна, если не считать ее темных волос, окутавших голову и плечи. Потом она повернулась и ступила в холодную воду, вздрогнула, зайдя глубже, и нагнулась, обрызгав себя свежей влагой.

— Надеюсь, мне ничто не грозит, — крикнула она четырем восхищенным зрителям, бросаясь в волну.

«И я надеюсь», — подумалось мне, но она наплавалась всласть и благополучно вышла на берег, где собрались уже чуть ли не все аргонавты, которые, бродя по странному дворцу, отыскали тайный ход к берегу невидимого моря.

— Опять ты говоришь загадками! — возмутился Урта, когда я, переводя дыхание, на миг прервался. Я пытался объяснить, каким мне видится наше положение. — Загадки! Это уже третий, если не четвертый раз! Не пойми меня превратно, я рад, что ты с нами, что с нами твои познания… — Он потеребил меня по плечу рукояткой ножа для еды. Пока я говорил, он нетерпеливо тыкал им в прибрежную гальку. — Но в твоих словах нет никакого смысла. Ольховые люди? Пустоты? Земли эха? Кто-то что-то понял в этой невнятице?

Боллул и Рубобост пожимали плечами и мотали головами. Ниив хихикнула:

— Я поняла.

— Еще бы тебе не понять! — буркнул Урта.

— И я тоже, — подтвердил Тайрон.

Урта хмуро пробормотал:

— И тебе тоже.

Тайрон внимательно слушал, сдержанная полуулыбка освещала его лицо и светилась в темных глазах, когда он впитывал мои слова. Стоявший за его плечом Талиенц внимал не менее напряженно.

Юноши из крипты резвились у воды в неестественном свете неестественного рассвета. Игра походила на пятнашки и требовала множества прыжков и кувырков. Мне она напомнила танцы с быками, прославившие Греческую землю и Крит. Такие же прыжки видел я и в пристанище Щедрого Дара, только там бык превратился в жаркое.

Среди нас не хватало только двух греков и Кайвайна-изгнанника, оставшихся в гавани с Арго.

— Прости, Мерлин. Продолжай, пожалуйста.

Урта выплеснул накопившуюся досаду. Мои речи были так же чужды ему, как сам остров. Вид у него был ошалелый, но он снова приготовился слушать и снова принялся терзать ножом берег. Впрочем, под моим пристальным взглядом он угомонился и вложил нож в ножны. Он стоял на одном колене, завернувшись в плащ, как и Боллул. Остальные либо присели на корточки, либо откинулись на локти, будто решили погреться на солнце, которое, хоть и показалось над морем, не давало тепла.

Существуют части мира — и их довольно много, — где земля будит отзвуки. Это могут быть долины, малые острова, равнины, леса или горы. Такие земли эха — я использовал выражение, слышанное от сказителя по имени Гомер, — существуют, как можно догадаться, под землей. Важно понимать, что это не Иной Мир и не Страна Призраков, не те места, где собираются Мертвые в поисках покоя или в ожидании перерождения.

Это просто отзвуки. И не все они возникли, когда образовался мир, хотя считается, что десять из них были с самого начала. Их порождали боль, мечты или вмешательство существ, подобных мне.

Проще говоря, это остатки игр, побочные эффекты упражнений в чарах, колдовстве или магии. Однажды возникнув, они оказываются очень прочными, и рассеять их нелегко. Они продолжают жить. Они, как эхо, глохнут понемногу, но никогда не затихают до конца. Они такие же стойкие, как память.

И мы попали в один из таких отзвуков.

Во времена моего затянувшегося детства эти разбросанные по миру владения эха охранялись ольховыми людьми, отгонявшими неосторожных, готовых вступить в небыль. Позднее они стали местами паломничества, и охрана мест, называемых теперь пустотами, из которых часто возвещались пророчества, перешла к более строгим хозяевам: жрецам и правителям, извлекавшим из них выгоду.

Вот и несчастные Дельфы — обнищавшая дыра в скалах, с храмами, разграбленными набегами всевозможных племен, — почти наверняка были остатками такой полости.

Я предпочитал называть их нижними путями. И боялся их. Эти места были непредсказуемы, как непредсказуемы были породившие их головы. Чаще всего молодые и умные, но порой и безумные. Когда-нибудь в грядущие времена их секреты откроются при раскопках. Но меня подобные предприятия не особенно прельщали.

Однако сейчас я заинтересовался, и не только потому, что Ясон и его спутники молча сидели посреди такого «нижнего пути», но и потому, что в нем отчетливо пахло нарочитым созданием.

Тайрон упомянул мастерские. Остров был сплошь усеян мастерскими Мастера. Не открываются ли они в самую большую из известных мне стран эха, в эхо целого острова, острова Крит? И не был ли пляж, на котором мы устроились, одним из таких входов, как и сам огромный лабиринт дворца Ак-Гноссос? Эта мысль будит воображение.

Не ошибся ли я в своих догадках и кто именно создал это место? Кто обратил этот длинный узкий островок в лабиринт отзвуков? И если все это лишь эхо, где же сам остров?