– А помнишь…

– И тогда я ему врезал промеж глаз…

– Да он, говорили, где-то в Приграничье.

Осетр ходил по залу, кивал, обменивался с некоторыми присутствующими короткими репликами.

Потом почувствовал на себе чей-то взгляд, обернулся.

Мужчина лет двадцати пяти, в форме майора сил планетной обороны. Лицо знакомое, дурацкие усики над верхней губой…

И вспомнил – князь Стародубский. Владимир Иванович, что ли?.. Муж Яны.

Точно, он! Знакомые невинные маленькие глазки человека, не подверженного грехам…

Наверное, кто-нибудь на месте Осетра смутился бы.

Но император не смутился. Подошел, поздоровался за руку.

– Как служится, князь? Я вас помню.

– Жалоб и просьб нет, ваше императорское величество!

– Что ж, желаю успеха! Вполне возможно, что скоро от вас и ваших соратников будет зависеть безопасность Нового Санкт-Петербурга.

Отправился дальше.

Должно быть, вечером князь, вернувшись в родные пенаты, взахлеб похвастается молодой княгине, кем сегодня был привечен.

А княгиня будет восторженно ахать, поддакивать мужу и надеяться, что выражение лица не выдает ее…

Они виделись совсем недавно, за несколько дней до отлета на Вайсбург.

И все было как всегда. Нежность и восторг от обладания друг другом.

– Я всегда буду тебя любить, Миркин, – сказала она при прощании. – Что бы ни случилось!

– И я всегда буду тебя любить, Яночка, – отозвался он все с теми же нежностью и восторгом.

Но вот сейчас эти чувства показались Осетру какими-то…

Он даже слова не нашел.

Понятно ему было только одно: кабы они встретились сегодня, все было чуть по-другому. И ему бы пришлось изображать нежность и восторг.

Эта мысль вроде бы должна была его поразить. Но почему-то не поражала.

Наверное, так происходит по одной причине – любовь умирает.

Сравнить свои нынешние ощущения ему было не с чем – прежде он не испытывал ничего похожего.

И он просто отбросил мысли об Яне.

Сейчас впереди намного более важные проблемы! О них и станем беспокоиться.

Его мысли прервал знакомый голос:

– Здравия желаю, ваше императорское величество!

Он поискал взглядом. И остолбенел.

К нему приближался капитан Дьяконов. Собственной персоной.

– О боже, господин капитан?! Вы ли это?

– Я, ваше императорское величество! – Дьяконов улыбнулся.

Он несколько постарел со времен выпуска, но взгляд у него ничуть не изменился.

Взгляд учителя…

Скольких пацанов – и сирот, и маменьких сынков – довел он до «суворовской купели», и это процесс не мог на нем не отразиться.

– Не стану спрашивать, как поживаете. – Дьяконов улыбнулся знакомой улыбкой. – Ваша жизнь для всех как на ладони. Хочу только сказать, что могу вами гордиться!

«А ведь он наверняка был в обойме Железного Генерала!» – подумал вдруг Осетр.

Не может быть, что воспитание будущего кандидата в императоры поручили человеку со стороны.

Нет, это была бы стратегическая ошибка, а Засекин-Сонцев таких ошибок не совершал. Кроме одной. Которая стала для него фатальной…

Но почему Дьяконов в прежнем звании?

– Вы все еще капитан? Теперь-то, после того, как Владислава больше нет…

Дьяконов снова улыбнулся:

– Ну вы же, ваше императорское величество, наверное, помните мои взаимоотношения с начальством… И потом… Карьера меня не очень интересует. Я люблю учить пацанов, а им все равно, сколько звездочек у меня на погонах и какого они калибра! Капитаном жил – капитаном и помру.

«Все равно надо будет распорядиться, чтобы ему повысили звание, – подумал Осетр. – Хотя бы дали майора…»

– У меня к вам другая просьба, ваше императорское величество… Я ведь правильно понимаю, что скоро начнется война?

– Правильно, капитан. Если не случится какого-нибудь чуда…

– Я бы хотел, чтобы меня перевели из школы в действующую часть. Я, конечно, не молод, но навыки и реакция еще не потеряны. Я всю жизнь мечтал надрать когда-нибудь задницу морским пехотинцам.

– А кто же будет воспитывать пацанов, капитан? «Росомахи» и впредь будут требоваться Империи.

– Свято место пусто не бывает. Найдутся желающие… В конце концов, главного своего «росомаху» я уже воспитал и, судя по всему, воспитал как надо.