— Для всьего есть выпивайка. Лошатка есть вода пить. Машина — бензин. А меньш — шнапс — как бы поясняя свои действия при переливании из бутыли в металлическую кружечку с проволочными складными ручками самогона, заявил псевдонемец.

— До чего у них, чертей, все складно продумано — и фляга люменевая, а не стеклянная и в сукне для тепла и кружка толковая — удивленно-восхищенно вырвалось у стоящего слева от Лёхи полицая, который аж облизывался при виде самогонки.

— Яа, яа — в Рейх все есть разумно и умно, а не как черес жопа! — уверенно и поучающее ответил арбайтсфюрер, пристегивая крышку обратно на флягу. Потомок уже страдать устал, от аппетитной жратвы рядом на столе скулы сводило. Но держался, глядя на себя со стороны, как на свидании с девушкой. Рядом на столе в тряпицах лежали три шмата сала — два розовых и один сероватый. В деревянной миске лежало что-то круглое, розоватое. Словно очень большая круглая картошка что-ли, только соус, в котором клубни эти красовались, был свекольно красным. Пара арбузов странного вида, словно мокрых. Яблоки моченые в тарелке. И хлеб был на столе и лук и чеснок. И пахло все это совершенно очумевающе. Лёха вспомнил, что у профессора Павлова вроде были опыты на собаках и почувствовал себя именно такой собакой, захлебывающейся своей слюной. Если бы не сидела в мозгу вбитая гвоздем мысль о том, что ни одним жестом, ни одной гримасой нельзя себя выдать — кинулся бы жрать в три горла. Но тут глянул на не менее голодного Середу и подивился выдержке напарника. Одновременно он старался слушать, по возможности не показывая, что хоть что-то понимает из этого волапюка, корявую проповедь своего напарника — вдруг тот скажет что важное. Но Середа пока только «лечил» селян и надо сказать, делал это весьма успешно. Как продавец с опытом, потомок понимал, что вариантов-то тут ровно один — селяне должны почуять свою выгоду. И тут либо у них что-то пока не отберут, либо чем-то не напрягут, либо что-то дадут. И сейчас артиллеристу требовалось оплести собравшихся мужиков. И он оплетал, делая это так непринужденно, словно и впрямь был немцем. При этом ему удавалось соблюсти при легком оттенке дружелюбной панибратскости и явную дистанцию, которую он четко держал, не давая забыть селянам, что он — тут главный.

— Ньет, картопель не есть нужн! Ми есть иметь сами. Ви иметь кольбас? — тем временем заявил артиллерист. Вел он себя, словно разборчивая невеста или как придирчивый клиент в ресторане. Колбасы в деревне почему-то не оказалось, а может и не хотели селяне ее продавать, но других закусок набралось немало.

Отобранное им тут же заматывалось в тряпочки, а так как получалось довольно прилично, потому как — это сообразил многоопытный усатый начальник — соображает немец на праздничный стол, где будет с десяток едоков, то вскоре встал вопрос — а куда класть. Тут староста обратил свое внимание на стоящего ненужной мебелью бандита Семенова.

— Ми зараз мішок на цього москаля навіси, нехай хоч якась користь від нього буде — радостно сказал бородатый Гогун.

— І утекти йому буде важче. В смысле удрать сложнее — поддержал и усатый.

— А вот хрен вам, сволочи! — огрызнулся Семенов.

— Ты паря нас тут не сволочи. Мешок все равно поташищь, только уже без зубов оставшись. Это мы враз, да, хлопцы? Ну, так как прикладом по харе твой приложить еще разик? — спросил, усмехаясь, высокий конвоир.

Дояр не стал ввязываться в брань, прижух. Получать лишний раз прикладом по лицу было явно излишне.

А Лёха, после секундного напряжения вдруг ощутил наплыв мгновенной мутоты, вроде как затошнило, голова пошла кругом…

Некоторое время он не мог понять, где находится. Увидел, словно в тумане странно нависающее над ним встревоженное лицо Середы, захлопал глазами. Непонятно, где находился артиллерист, как-то непривычно все вокруг было.

— Kamarad, passiert was? Wieder Angriff auf die afrikanische Krankheit? Nun, nun, ich werde Ihnen helfen — торопливо и заботливо говорил арбайтсфюрер.

Лёха с колоссальным трудом ухватил зубами чуть не вылетевшую фразу типа «где я и что случилось?» выдав вместо нее нечто невразумительное. Середа помог сесть. Потом — встать. Подал винтовку и менеджер схватился за нее и оперся, стоять было трудно. Селяне с интересом смотрели за всем этим.

— Он есть воевайт в Африка. Болейт болезнь малариа. Немедленн давайт теплый вестчь. Тулупен. Schafspelz! Он есть сейчас мерзнуть.

Староста как-то замешкался, но высокий конвоир — он вообще был шустрым парнем, тут же куда-то делся и вернулся очень скоро — действительно таща очень сильно потрепанный и поношенный овчинный кожух. Накинул Лёхе его на плечи.

Середа внимательно посмотрел на потомка. Поморщился.

— Давайт собирайт провизий. Грузит на этот бандит. Мы есть пойти нога цум шоссе, цу фус геен, там нас подбирить наш автоколонн — тут Середа глянул мельком на трофейные часы. Подумал, как бы прикидывая что-то, пошевелил губами.

— Велосипейтен оставлять вам тут. Вы есть обеспичайт их сохраненност! Чтобы есть ни-ни! Ни гайк, ни винт! — и артиллерист строго погрозил пальцем. Потом продолжил:

— И мне есть нужн един сопровождайтен. Мит гевер, оружейный. Конвой для этот бандит. Мой камарад очень есть кароши маркшейдер, это по ваш — землеизмерятель. Но сейчас эр ист кранк, мне есть надо усилитель. За провизий я есть дать золь. Немного. Могу дать спичкен, пшепалиць. Это есть мног. Завтра или после — подвезем ваш полицай на шоссе цурюк. Он знать, куда ехай с телег за золь. И сказайт — скольк провизий истчо давайт. Мы есть свежий провизий карашо! Ви мне понимайт?

Селяне явно поняли все наилучшим образом. С уважением и оценивающе поглядели на бледного, как поганка Лёху, оказавшегося внезапно не просто тыловой глистой, а на самом деле — землемером, фигурой, к которой в деревнях всегда относились с глубочайшим почтением и всегда старались задобрить. Артиллерист тем временем занялся важным делом — отбором харчей. Менеджер даже и смотреть не стал в ту сторону, не ровен час опять сознание потеряет, перебор выйдет. Впрочем, ему вежливо поднесли табурет, на который он и уселся с немалым облегчением. Тупо и с удивлением смотрел за странными, но явно привычными действиями пары полицаев, которые взяли мешок, сунули в нижние углы по картофелине и затянули веревкой, так что картошины не давали петлям соскользнуть. В новый мешок по указке (старый, не такой чистый, тут же отставили в сторону) стали грузить харчи, Середа только покрикивал. Лёха диву давался, откуда у неугомонного артиллериста столько сил берется и как он сдерживается, чтобы не слопать хоть что-нибудь из того, что им тут понатаскали. Он же за столом сидел, вся еда у него лежала прямо под носом. И пахла! Сам потомок обессилел настолько, что впору было бы предположить и впрямь наличие малярии или еще какой липучей напасти.

Голова кружилась, коленки дрожали и, в общем, настроение было странным. Приходилось напрягать всю свою волю, чтобы не упасть снова или не кинуться к столу и жадно пожирать всякие эти разносолы. Даже то, что предприятие — крайне рискованное и совершенно невероятное — тем не менее, двигалось к вроде как успешной развязке, почему-то не радовало. Даже вид живого и здорового Семенова был безразличен почти. И это не пугало менеджера, хотелось только, чтобы побыстрее отсюда свалить, тем более что уже вроде как и жрать не особенно хотелось. Хотелось лечь.