Лишь промелькнул за окнами Килдаре, как О’Коннор не выдержал и обратился к падре:

– Святой отец, будьте так добры, составьте нам компанию.

– Ох, даже не просите, сын мой, - замахал тот руками. – Я совсем, совсем не умею играть в карты.

– Хотя, - добавил он, смущенно хохотнув, - помнится, в семинарии мы как-то раз затеяли вист…

– Так это же почти одно и то же, святой отец, - вступил в разговор судья. – Если однажды сыграли в вист, считайте, что вы уже знаете, как играть в покер. Смотрите, вам сдаются пять карт, они называются «рука». Если они вас не устраивают, вы можете их поменять и вытащить новые карты - от одной до пяти. Собрав «руку», вы прикидываете, хороша она или плоха. Если хороша, вы повышаете ставку, если плоха – отказываетесь от ставок и «складываете руку», то есть выходите из игры.

– Знаете, - замялся священнослужитель, - боюсь, мне не дозволяется ставить…

– Так ведь это всего лишь спички, – засмеялся О’Коннор.

– А взятки здесь берут?

О’Коннор недоумевающее вскинул бровь. Судья Комин снисходительно улыбнулся и покачал головой:

– Никаких взяток. В покере существует несколько определенных карточных комбинаций. Вот, смотрите… - Порывшись в портфеле, он извлёк белый линованный лист бумаги, достал из внутреннего кармана пиджака позолоченный механический карандаш и начал что-то рисовать на листке. Близоруко прищурившись и вытянув шею, священник заворожено следил за каждым его движением.

– Сверху я расписал для вас старшую комбинацию, «флеш-рояль». Она состоит из пяти последовательных карт одной масти. Самая высокая карта – туз. И, раз уж это последовательность, то остальные карты, соответственно, король, дама, валет и десятка. Так?

– Наверное, так, - неуверенно согласился священник.

– Затем, - продолжал объяснять судья, записывая на листке новые слова, - идёт «каре». «Каре» составляют четыре карты одного ранга. Четыре туза, например, или четыре короля или четыре дамы и так далее, вплоть до четырех двоек. Пятая карта может быть любой. Ну и, само собой разумеется, четыре туза лучше, чем четыре короля, не правда ли?

Священник кивнул.

– А теперь - «фул-хауз», - вклинился О’Коннор.

– Не торопитесь, друг мой, - поправил его судья Комин. – Далее следует «стрит-флеш».

Оплошавший О’Коннор с досадой хлопнул себя по лбу:

– А ведь верно! Вот я олух-то!

– Смотрите, святой отец, «стрит-флеш» очень похож на «флеш-рояль» - всё те же пять карт одной масти, следующие одна за другой. Единственное отличие – самая высокая карта здесь не туз.

И на листе под словом «каре» судья аккуратно вывел свои объяснения.

– А теперь «фул-хауз», о котором только что упомянул мистер О’Коннор. «Фул-хауз» - это комбинация, состоящая из трёх карт одного ранга и двух карт – другого. Итого – пять карт. Если, например, у вас оказалось три десятки и две дамы, то говорят, что у вас «фул-хауз» на десятках с дамами.

Священник опять кивнул.

Судья исписал весь лист, объясняя, что такое «флеш», «стрит», «тройка», «две пары», «пара» и «старший – туз».

– Очевидно, - подвел он черту, откладывая карандаш в сторону, - что «пара» или «старший - туз», а также комбинация разномастных карт, которую еще называют «ни рыба ни мясо», никуда не годятся, и вряд ли вы отважитесь на них ставить.

Священнослужитель не отрывал глаз от листа бумаги.

– Можно я буду в него подглядывать? – спросил он.

– Разумеется, - великодушно повёл рукой судья Комин. – Делайте с ним всё, что угодно. Он – ваш, святой отец.

– Ну… Раз уж мы играем просто на спички… - молвил падре, давая тем самым понять, что готов примкнуть к компании. Разве кто осудит дружескую игру в покер - ведь на кону всего лишь спички. Разделив их на три равные кучки, они отдались во власть покера.

Первые два раза священник быстро «сложил руку» и сидел, внимательно наблюдая, как его товарищи повышали ставки. Судья выиграл четыре спички. На третий раз Фортуна улыбнулась падре, и лицо его озарилось.

– Это ведь хорошая «рука»? – спросил он, доверчиво показывая карты судье и О’Коннору. «Рука» оказалась более чем хорошая - «фул-хауз» на валетах и королях. В сердцах судья Комин бросил свои карты на стол, а благодушный О’Коннор принялся увещевать церковного служителя:

– Всё верно, святой отец, «рука» действительно хорошая, однако вы ни в коем случае не должны показывать её нам, понимаете? Если мы будем знать, что у вас карты лучше, мы не поставим ни фартинга. Ваша «рука», она… она сродни тайне исповеди.

– Тайне исповеди, - ахнул священник. – Теперь мне всё ясно. Никому ни слова, да?

Он извинился, игра продолжилась. За час, что ехали до Тёрлса, они сыграли пятнадцать раз, и кучка спичек перед судьёй выросла в небольшую горку. Святой отец, похоже, витал в облаках и проигрывал последний шиллинг, а волоокий О’Коннор, допускавший слишком много ошибок, лишился половины своего «состояния». Лишь судья играл увлечённо и страстно - просчитывал всевозможные варианты, угадывал карты соперников, логически выверял свои действия. В очередной раз подтверждалась его теория о превосходстве вдумчивого расчёта над простым везением. Тёрлс остался позади, когда О’Коннор как-то сник и ушёл в себя. Два раза окликнул его судья, прежде чем О’Коннор очнулся.