О содержании сначала славянского, а затем русского мифа речь пойдет в этой и последующей книгах, а пока следует предварительно отметить ряд важнейших черт этих первоначал народного духа. Во-первых, все они носили коллективный характер, т. е. не являлись достоянием какого-либо жреца и его последователей. Напротив, они составляли веру целого народа, и даже потом, когда пришедшее христианство безжалостно разбило эти представления, народная память бережно сберегла часть осколков вплоть до нашего времени. Во-вторых, эти первоначала не были чем-то застывшим и неподвижным, а постепенно развивались, в результате чего перед нами разворачивается величественная картина коллективной духовной эволюции целого народа. Благодаря оставленным следам этого процесса мы можем проследить различные этапы коллективного духовного развития наших далеких предков начиная со времени возникновения древнейших мифологических представлений. В силу этого мы можем осуществить хронологическую датировку основных этапов духовного развития наших предков, а тщательное исследование отечественной духовной традиции может оказать нам помощь и в поиске прародины славян в ее территориально-археологическом смысле. Следует отметить, что на протяжении тысячелетий духовное развитие наших предков имело эволюционный характер, т. е. непрерывно развивалось в одном русле, что хоть и допускало качественные скачки, однако все они шли в одном направлении, последовательно основываясь и вытекая один из другого. В-третьих, это знание носило сакральный характер. В качестве сакрального эти знания были исполнены могучей силы, непосредственно оказывающей влияние на окружающий мир. Идея, овладев массами, становится материальной силой, и тем более это можно сказать про глубинные истоки народного духа. И эта внутренняя история развития народного духа не менее важна и интересна, чем история внешняя, которая говорит нам о том, где и когда возник народ, как он жил и развивался, каковы были условия его жизни.

В отличие от религиозной догмы почти любая мифологическая система многовариантна и одно и то же явление в ней может объясняться разными способами. Не составляет исключения из этого правила славянская мифология. Помимо рассматриваемых в книге представлений о происхождении и сущности человека в древности существовали и другие версии. Однако все эти варианты не оказали сколько-нибудь существенного влияния на развитие нашего народа по сравнению с рассматриваемыми в настоящей книге представлениями. Таким образом, мы имеем полное право рассматривать последние как основополагающие, оказавшие наибольшее влияние на духовное и материальное развитие нашего народа. По сути дела, они являются языческим откровением нашим далеким предкам о них самих и их предназначении в этом мире, той волшебной точкой отсчета, давшей им истинное знание и задающей направление последующего развития. Религиозная история человечества знала немало откровений, однако это откровение дано было именно нашему народу, раскрывало именно его истинную духовную сущность и вело именно его к свойственной только ему высшей духовной сверхцели. Соответственно, ни земля, ни богатство, ни власть, а именно это языческое откровение является самым главным и бесценным сокровищем, завещанным всем нам предками.

В чем же состоит суть этого откровения? Мифы всех народов обычно повествуют о богах. Обычно считается, что боги находятся где-то вовне — на небе, на Олимпе и т. п. — и лишь изредка являются людям. Однако многолетние исследования, наблюдения и размышления привели основателя аналитической психологии К.Г. Юнга к совершенно иному выводу: «…психологически говоря, бог всегда обозначает высшую ценность, то есть наибольшую сумму либидо, величайшую жизненную интенсивность, высшее качество психологической жизнедеятельности» [8] . Под либидо же этот исследователь понимал энергию жизненного процесса. «Либидо, подобно физической энергии, проходит через все возможные превращения, о которых нам свидетельствуют фантазии бессознательного и мифы. По-видимому, эти фантазии суть прежде всего самоотображения энергетических процессов превращения, которые имеют, конечно, свои определенные законы, определенный “путь” свершения. (…) Этот путь есть также и судьба, поскольку судьба зависит от нашей психологии. Это есть путь нашего определения и нашего закона» [9] . Естественное течение либидо означает полное повиновение основным законам человеческой природы, что является самым высоким моральным принципом, который и ведет человека к высшим жизненным достижениям.

При таком понимании бог оказывается не извне, а внутри нас. «Для нашей аналитической психологии как науки, которую с человеческой точки зрения надо понимать как эмпирическую, образ Бога есть символическое выражение известного психологического состояния или функции, характеризующейся тем, что она является безусловно превосходящей сознательную волю субъекта и потому может вынуждать или делать возможными такие деяния и достижения, осуществление которых было бы недоступно сознательному усилию. Этот по силе своей преобладающий импульс — поскольку божественная функция проявляется в поступках — или это, превосходящее сознательный рассудок, вдохновение происходит от скопления энергии в области бессознательного. Благодаря такому накоплению либидо оживляются образы, принадлежащие коллективному бессознательному, в качестве скрытых возможностей; среди этих образов находится и Бого-образ, тот отпечаток, который с незапамятных времен является коллективным выражением для наиболее сильных и безусловных влияний, оказываемых на сознание со стороны бессознательных концентраций либидо.

Для нашей психологии, которая, как наука, вынуждена ограничиваться опытом в пределах, установленных для нашего познания, — бог даже и не относителен, а есть лишь функция бессознательного, то есть проявление известного отколовшегося запаса либидо, активировавшего Бого-образ. С метафизической точки зрения бог, конечно, абсолютен, то есть существует сам по себе. Этим и выражается полное отщепление от бессознательного, что психологически означает, что человек не сознает факта возникновения божественного воздействия из собственного внутреннего мира» [10] . Бог, таким образом, находится в глубинах бессознательного, из которых он и влияет на душу как отдельного человека, так и всего народа. В другой своей работе К.Г. Юнг отмечает, что бог — «это нечто в нашей психической структуре, что было прежде сознания», и, подчеркивает, что, «если бессознательное в принципе существует, оно должно включать в себя предшествующую эволюцию нашей сознательной души» [11] . При этом следует иметь в виду, что «более глубокое исследование человеческой психики сразу обнаруживает… что психологически мы, по чисто эмпирическим основаниям, имеем право считать содержания бессознательного столь же действительными,как и вещи внешнего мира..» [12] Для индивидуального человека связующим элементом между сознательным и бессознательным оказывается сон, а для народа — миф: «Миф — это необходимое связующее звено между бессознательным и сознательным знанием. Разумеется, бессознательному известно больше, но это особое знание, существующее в вечности, не разделенное на “здесь” и “сейчас”, не переводимое на наш рациональный язык» [13] . Подобно тому, как под воздействием внешнего света в человеческом организме возникают глаза как особый орган зрения, так и под воздействием безусловной творческой силы духа в человеческой психике возникает изначальный образ или архетип. Рассматривая его значение, К.Г. Юнг подчеркивал, что он является объединяющим выражением живого процесса. Путем упорядочивания и связывания смысла в чувственных и внутренних духовных восприятиях он освобождает психическую энергию от прикрепленности ее к непосредственным восприятиям, одновременно прикрепляя освобожденные энергии к определенному смыслу, который и направляет деяния на путь, соответствующий данному смыслу. Кроме этого изначальный образ высвобождает скопившуюся энергию, указывая духу на природу и претворяя простое естественное влечение в духовные формы. В силу этого изначальный образ есть ступень, предшествующая идее,являясь почвой ее зарождения. В свете этого изучение древних праотеческих мифов оказывается не отвлеченным любопытством, а познанием глубинной сущности самого себя. Задолго до К.Г. Юнга это чувствовал мудрый греческий историк Плутарх: «Всяких благ, Клея, люди, имеющие разум, должны просить у богов, более же всего мы желаем и молим получить от них знание о них самих, насколько это доступно людям; ибо и человек не может принять ничего более великого, и бог даровать ничего более священного, чем истина» [14] . С учетом этого мы и попробуем рассмотреть историю развития духа наших далеких предков.

Долгое время считалось, что в славянской традиции не сохранилось ни одного предания, ни одной мифологической генеалогии, повествующих о происхождении всего славянского племени в целом. Про отдельные славянские племена уже в Средневековье были записаны предания об их легендарных родоначальниках, но даже их деятельность относилась к эпохе расселения уже существовавших племен, таких как чехи, поляки, хорваты, радимичи или вятичи. С принятием же христианства монахи-летописцы стали вписывать историю возникновения славян в ветхозаветные предания. К счастью, несмотря на все старания христианства навязать нашим предкам библейский миф об их происхождении от Адама и Евы, в Белоруссии сохранился древний языческий миф о происхождении всего славянского племени.

Миф этот впоследствии распался на ряд легенд, первая из которых была записана в 1820—1840-х гг. на территории белорусского Подвинья: «Когда-то еще мир только начинался, так ничего нигде не было. Везде стояла мертвая вода, а среди воды торчал то ли камень, то ли еще что. Один раз Перун как разыгрался и давай швырять стрелы в этот камень. От его стрел выскочили три искорки: белая, желтая и красная. Упали те искорки на воду; с этого вся вода замутилась, и мир замутился, как тучи. Но через некоторое время, как все просветлело, ясно стало — где вода, где земля. А чуть позже завелась и всякая жизнь — ив воде, и на земле. И леса, и травы, и звери, и рыбы, а после и человек завелся: или он пришел откуда или вырос тут. Потом он стал заводить свои человеческие порядки. Долго ли он так жил, или коротко, но имел он уже свою усадьбу, имел много жен, а еще больше детей. Было ему имя Бай. А как пришел час его смерти, тогда созвал он своих сыновей и разделил все имущество. Только одного сына забыл. Тот в это время был на охоте и с ним были любимые собаки отца Ставры и Гавры. Звали этого сына Белополь. Вскоре после смерти отца вернулся Белополь с охоты. А братья ему говорят:

— Вот отец разделил среди нас все свое имущество, а тебе он завещал своих собак, и еще сказал, чтобы ты пустил их на волю: одну — в правую сторону, а вторую — в левую; сколько они земли обегут за день, так эта вся земля твоя будет.

Вот пошел Белополь и поймал двух птиц, прилетевших одна с южного моря, другая с западного. Пустил одну птицу на юг, да и говорит одной собаке:

— Бери!

Пустил вторую на запад и говорит второй:

— Хватай! Как полетели эти птицы: одна в одну сторону, вторая в другую… Как побежали собаки за птицами, так даже земля задымилась… Как пошли те собаки, так и до сих пор не вернулись, а по их следам две реки протянулись, в одну сторону пошла Двина, в другую сторону — Днепро. Вот на этих просторах Белополь и начал селиться да заводить свои порядки. У этого Белополя от разных жен его развелись разные племена под названием белорусы. Они и теперь там ходят, земельку пашут и жито сеют» [15] .