— И со мной… обошлось. А барабанщик, дядя Иван, без ног остался. Увезли его в Бахчисарай. Попрощался я с ним в госпитале. Да, видать, не довезут — больно кровью истёк.

— Николай, — решительно сказал прапорщик, — держись ко мне ближе. Как-никак вместе с тобой крещённые на пятом. Если к орудиям желаешь, так я допущу.

— Благодарствую. Я с Евтихием Ивановичем Лоиком теперь. Приписан к его пушке.

— Да? —. удивился прапорщик. — Номерным, что ли?

— Не то чтобы номерным, но…

— Ладно. Всё равно держись ко мне поближе.

— Спасибо, ваше благородие.

Неподалёку от Николкиной пушки установили два орудия. Это были старые, украшенные вензелями и многочисленными надписями пушки. Их списали задолго до начала войны и готовили к переплавке. А, поди же, понадобились…

Мальчик деловито осматривал медные стволы — тяжёлые, с зарядной частью, раздутой, как груша. Остановился около одного из орудий, стал водить пальцем по поясу на запальной части.

Фёдор Тополчанов улыбнулся:

— Новые птички прилетели, и Николай тут как тут. Сразу от своей пушки переметнулся.

Евтихий Лоик положил руку на плечо Николки, добродушно пробасил:

— То він, ваше благородие, колдует.

— Вот никак разобрать не могу. Вроде на «рцы» похоже и не похоже. Помогите, ваше благородие!

Прапорщик взглянул на слово, отлитое по широкому медному поясу запальной части.

— Так эту букву, Николай, я тебе ещё не показывал. Вперёд забегаешь!

— Я на нашей пушке всё прочитал, можете проверить. А вот на чужой…

— Что ж, пойдём, — голосом строгого учителя проговорил Тополчанов, — сейчас по твоей проверим. Там я тебе и остальные буквы расскажу.

Они подошли к пушке Лоика и Николки. — Давай по порядку всю кириллицу! — приказал Тополчанов–Колька откашлялся и начал:

— Аз, буки, веди, глаголь, добро… — Он говорил легко, без запинки, вскинув голову к чистому белёсому небу, словно там все было написано. — Наш, он, покой, рцы…

— Так-с, — протянул Тополчанов, — молодец, канонир Пищенко! Значит, все твердо запомнил. Расскажу далее, но покамест слагай.

И Колька начал, водя пальцем по медным надраенным буквам:

— Земля, аз — за… Веди, он, дело — вод… Завод. Буки, рцы, ять…

— Стоп! Эта кириллица называется «есть»*, а «ять»* в другом случае пишется. Понял?

— По–нял, — неуверенно протянул Николка и продолжал: — Слово, добро, ять… Сде… Сделано…

Голос сигнального прервал занятия:

— Прапорщика Тополчанова к командиру редута!

— Сейчас вернусь, — сказал Фёдор. Он подозвал Лоика: — Проследи за учёбой, Евтихий Иванович…

Николка спросил у матроса:

— Дядя Евтихий, а почему тут «ять», а не «есть»?

Лоик посмотрел на слово, задумался, припоминая свои занятия с приходским «учёным».

— Тут, понимаешь, хлопчик, — после длительного молчания произнёс он, — завсегда пишут «ять». А от взять, к примеру, «вечер» — так тут надобно «есть» ставить. Однако, ежели написать «ветер», тут как раз «ять» и выскакивает.

Николка растерялся:

— Но почему же, дядя Евтихий?

Тот почесал бороду, недовольно пробурчал:

— Чего — почему? А я почём знаю — почему? Велено так писать — от и пиши! Понял?

— Угу, — покорно кивнул Колька.

— Давай слагай далее! — грозно приказал Евтихий,

— Он… то… есть… ук… фу…

— Эн нет, — перебил его Лоик, — давай ещё раз. Заруби себе на носу: фита. Фита, — повторил он настойчиво. И неожиданно добавил: — Ты, хлопец, запомни: корень ученья горек, да плод сладок. Мий вчитель приговаривав: «Фита да ижица — розга к телу ближится». И бил после кажной буковки и кажной цифири. Да як бил! Ты, хлопчик, того не знаешь!

Они не заметили, как сзади подошёл командир редута и уже минут пять наблюдал за уроком.

— И давно вы занялись сим делом?

Артиллеристы вскочили, вытянулись по стойке

— С полмесяца, ваше благородие!

— Кто же учитель?

— Господин прапорщик Тополчанов!

Лоик понял, командир ничуть не рассержен. Напротив — распрашивает с добрым удивлением. Почесал по привычке бороду и добавил:

— Тільки француз мешает.

Командир улыбнулся:

— Это верно, мешает! Однако успехи имеются?