Любовниц же Радомский никогда не считал и постоянных не держал — надоедали. Так было до недавнего времени, пока он не открыл собственное модельное агенство по совету Аркадия Загорского. В свете грядущего проекта это казалось верным и дальновидным ходом, а заодно позволяло пристроить девок и держать их под присмотром. Своя «конюшня» с молодыми кобылками могла оказаться не лишней при деловых переговорах в саунах… Так это излагал старый хрыч Загорский, и Радомский счел его аргументы убедительными.

А закончилось все это обвинением еще и в сутенерстве, которое зачитал ему усталым голосом следователь с красными от недосыпа глазами. В довесок, так сказать, к убийству Остапчука Николая Васильевича, без определенного места жительства, и содействию в покушении на убийство Белкина Игоря Алексеевича («Ниссан-патрол», цвет белый, госномер такой-то, является собственностью вашей компании, Геннадий Романович?) А заодно: уклонение от налогов, афера с жилищными кредитами и недостроенными домами, махинации с таможней и неоднократные нарушения правил дорожного движения.

Последнее вообще звучало как насмешка.

Ясно и ежу: за всем этим стоял Киселевич. Он давно точил зубки на «Радомбуд». Непонятно только, к чему все эти сложности? Убийства бомжа было бы вполне достаточно, чтобы закрыть Радомского всерьез и надолго. Или они опасались, что история с киднеппингом Ромчика и шантажом вылезет наружу, и Радомский выкрутится? Мол, дескать, сына похитили, бомжа убили, меня подставили… А ведь эту карту и в самом деле стоило разыграть…

Радомский как раз думал об этом, когда дверь его камеры открылась, и вошел тот самый горбун в стареньком совдеповском костюме «в елочку».

— Добрый вечер, — поздоровался он, и с этого начался побег Радомского из тюрьмы — наверное, самый странный и самый скучный побег в истории пенинтециарных заведений всего мира.

Пока Радомский размышлял, сразу ему вцепиться в глотку горбуну, или сначала как следует приложить его головой об стенку, тот невозмутимо сказал:

— Пойдемте, Геннадий Романович. У нас не так много времени.

И вышел из камеры. Радомский медленно, как во сне, встал с нар и последовал за ним. Да, точно. Это было похоже на странный, тягучий сон. Не кошмар, но прелюдию к кошмару. Такое снится обычно после тяжелого перепоя, когда просыпаешься посреди ночи, долго не можешь уснуть, а потом соскальзываешь в странное состояние полусна-полуяви, обремененное грядущим похмельем…

Люди на пути горбуна и идущего за ним Радомского (а впрочем, какие это, к дьяволу, люди? так, менты поганые, шелупонь…) уступали им дорогу, будто не замечая. На часах было около пяти вечера, в отделении полно народу, у дежурных — пересменка, «беркуты» выгружают буянящих футбольных фанатов, какой-то чин в расшитом золоте мундире дает интервью на телекамеру — словом, цирк да и только, а Радомского и горбуна никто не замечает!!! Ладно горбуна, но Радомского-то в городе каждая собака знает!

Было это настолько дико и нелепо, что Радомский предположил на мгновение, что горбун всех подкупил. У него самого был такой план побега, придуманный в камере от скуки: сунуть ночному дежурному пару сотен, пообещать еще, и попросить вывести через черный ход. Ведь бегал же этот сопляк за сигаретами, когда Радомский дал ему двадцать баксов и сказал: сдачу оставишь себе…

Но то — ночью. Втихаря. А тут — по наглому. Средь бела дня и толпы народа. Да еще и под прицелом телекамеры.

Стоп, осенило Радомского. Он же сам — мент, горбун этот сраный. Или чекист. И это все — сплошная разводка и подстава. Вполне в их духе…

— Меня что, отпускают? — спросил Радомский, когда они с горбуном оказались на улице.

— Ни в коем случае, — ответил горбун. — Вы только что совершили побег. С чем я вас и поздравляю!

— Так. А если я не хочу совершать побег?

— Воля ваша, — пожал косыми плечами горбун. — Можете вернуться обратно. Выбирайте, провести остаток дней в камере или продолжить Игру. Выбор за вами, мое дело — вам этот выбор предоставить. Тюрьма или Игра. Вы так славно начали, Геннадий Романович, не стоит останавливаться…

Радомский мрачно поиграл желваками.

— Вы говорили, что я стану ключевым игроком, — после долгой паузы, сказал он.

— Совершенно верно, — подтвердил горбун.

— Что для этого надо?

— Как это — что? — удивился горбун. — Ключ, разумеется. Ключ к Игре.

— И где его взять?

Горбун на пару секунд задумался, а потом сделал странное движение плечами. Будто поправил надоевший бутафорский горб. А ведь костюм на нем сидит намного ровнее, чем прежде, подметил Радомский. Маскарад?

— Ключ в настоящий момент находится у Вероники Загорской, — сообщил горбун. — Но она об этом не знает. А сейчас прошу меня извинить, мое время здесь заканчивается. Вам, кстати, тоже советую поторопиться…

Что Радомский и сделал. Мобильник у него конфисковали, поэтому связаться с Вязгиным не было возможности, переться сразу к Загорской было бы неосмотрительно, а Илона жила совсем рядом с ментовкой…