Но задний ход давать было уже поздно. Славик с Клевретом, как бойцы партизанского отряда, смотрели на командира. Значит — вперед, на танки!

Из-под секционной двери пробивался свет. Ника осторожно потянула за цепь. Заперто. Если там висячий замок — фиг мы его сорвем. Но, с другой стороны, нам ведь этого и не надо, верно? Достаточно выломать нижнюю секцию, и мы пролезем. А там… а там посмотрим. Кто это сказал: «главное — ввязаться в драку, а там посмотрим»?

Интересно, сколько народу погибло с этой фразой на устах?

— Ну? — переспросил Славик, держа домкрат и фомку. Клеврета он вооружил газовым баллончиком, а себе на пояс нацепил «ОСУ» в кобуре и нож «спайдерко» с металлической рукояткой.

— План меняется, — сказала Ника, поглядев на свой отряд. Ребенок и… большой ребенок, недоигравший в детстве в войнушку. С ними только в драку лезть. Ох, и наломают они дров… если успеют. — Я постучу и предложу прямой обмен. Ноут на Ромчика. Вы — на подстраховке. Если все пройдет гладко, даже не высовывайтесь. Понятно?

Они оба посмотрели на нее разочарованно.

— Понятно? — повторила Ника с нажимом.

И тут за дверью кто-то заорал. Славик, не медля ни секунды, бросил домкрат, перехватил двумя руками фомку и со всего размаху воткнул ее в щель под дверь. Навалился всем весом, закряхтел. Клеврет подсунул домкрат в щель и качнул рычаг. Домкрат заклинило, дверь противно скрежетнула.

— Давай! — выдохнул Клеврет, и Славик, отпустив фомку, принялся качать домкрат.

Они сработали так быстро и слаженно, будто всю жизнь к этому готовились. Ника секунды две смотрела, а потом, когда дверь затрещала (нижняя секция все-таки не выдержала!), схватилась за край двери и потянула вверх, доламывая ролету.

Клеврет юркнул в образовавшуюся щель, Славик еще пару раз качнул домкрат — и вот уже место достаточно и для Ники. Упасть на бок, перекатиться, вскочить и освободить место для Славы.

Оценить расклад.

Ромчик, лежит на спине, лицо вымазано кровью.

Клеврет, пританцовывает рядом, в одной руке — баллончик, в другой — деревяшка, похожая на ножку стула.

Противник — бритоголовый тип в кожанке — с разорванной шеей и ссадиной на лбу — щерит зубы и размахивает выкидухой.

Быстро посмотреть по сторонам. Больше никого. Отлично.

— Подожди! — выкрикнула Ника.

— Стоять всем! — завопил бритый. — Я его порежу!!!

Славик наконец-то протиснулся в щель, выпрямился и как-то очень спокойно, почти меланхолично вытащил «ОСУ», навел ее на бритого и выстрелил четыре раза подряд. Грохот был оглушительный.

Один раз он промазал. Три — попал. Последний — в голову.

Бритоголовый рухнул.

— По-моему, я его убил, — сказал Славик все так же спокойно.

— Ромчик! — закричал Женька, бросаясь к другу.

— Нормально, — отмахнулся Ромчик. — Я целый…

Ника помогла ему встать и на скорую руку оглядела. Видимых порезов не было, вот только лицо… Подбородок был вымазан кровью весь, а через лоб, нос и щеки тянулись кровавые полосы, образуя глиф:

— Это не моя кровь, — сказал Ромчик.

— Ты похож на Шварца в «Коммандо», — Клеврет возбужденно засмеялся.

Славик тем временем перезарядил пистолет, подошел к поверженному врагу и, держа его на прицеле, пнул ногой.

— Точно, убил. Не дышит, гад.

С улицы донесся сигнал «Ланоса».

— Это Марина, — сказала Ника. — Надо убираться отсюда. Быстро!

— Подождите секундочку! — попросил Клеврет. — Я сейчас!

Он вытащил из кармана кусок мела, подбежал к бетонной колонне и нарисовал еще один глиф:

— А вот теперь валим, — удовлетворенно сказал он.

17

Вязгин позвонил без четверти пять. К этому времени Радомский приговорил полбутылки виски, но при этом оставался трезвым, как стеклышко. Хмель его не брал.

— Да? — сказал он в трубку.

— Порожняк, — сказал Вязгин.

— Он соврал?

— Не думаю. Скорее, мы опоздали.

— Поясни.

— В складе пусто. Следы борьбы. Кровь, но немного. Два глифа, один — снаружи, второй — внутри. Пахнет порохом. Мы опоздали. Мое впечатление — Ромчика кто-то перехватил.

— Чей склад? — спросил Радомский.

— Наш. «Радомбуд».

— Твою мать… Свидетели есть? Хоть кто-нибудь что-то видел?

— Можно проработать охрану, но это займет время, — сказал Вязгин. — Стоп. Обожди, Романыч…