Шрифт:
— Там видно будет, — отмахнулся Слава. — Главное — выбраться! Потом будет поздно…
Тактик, но не стратег, оценил про себя Ромчик. И мямля. Пока командовал — был похож на лидера. А как дошло до реальной постановки задачи и воодушевления войск — скис…
— Пока мы тут время теряем, — заметил Славик, — барьер становится крепче.
Вова что-то рассерженно замычал через кляп, и Клеврет поддернул веревку:
— Да заткнись ты, — беззлобно приказал он. — Какой барьер?
— Вокруг города…
— Весело… — проворчал Рома, глядя в сторону другого берега. Там, в полутьме, что-то шевелилось и шуршало. — Что за барьер-то? Что нас ждет?
— Не знаю я! — сказал Славик. — Я же для этого и тащил этого гада. Вова первый пойдет… Правда, Вова, гнида ты двуличная? Будешь знать, как товарищей по команде предавать, тварь.
В ответном мычании Вовы можно было разобрать страх, злость и полное нежелание сотрудничать.
— Пойдешь-пойдешь, — повторил Слава, расчехляя помповый дробовик с дырчатым кожухом на стволе. Славик деловито передернул цевье, и от металлического лязга Вова сразу затих. — Жень, вытрави ему веревки. Метров шесть-семь, не больше. А ты вставай давай, — Славик качнул стволом ружья. — А то ведь пристрелю, как собаку. Ты меня знаешь.
Даже в полутьме отчетливо было видно, как побелело лицо Вовы. Он встал с камня, обвел взглядом конвоиров — Славик хищно ухмыльнулся в ответ, Клеврет опустил глаза, а Ромчик спокойно выдержал взгляд — и повернулся к ним спиной. Да пошли вы все, читалось в его осанке.
— Трави, Женька, — приказал Славик. — А ты топай. Я пойду параллельно, Рома — прикрываешь тыл. Оружие возьми.
Ромчик подобрал второй чехол (тяжелый, черт), но не расстегнул, только перекинул через плечо и двинулся следом.
Идти было тяжело. Камни были мокрые, скользкие, обросшие зеленым мхом. Уровень воды под плотиной (вопреки логике) поднялся, и кое-где валуны полностью ушли под воду. Она была густая и черная, как нефть, и ноги приходилось ставить вслепую, осторожно ощупывая подошвой берцев скользкую поверхность. Глубже, чем по щиколотку, пока ступать не приходилось, ботинки справлялись, но Ромчик все время ждал, что вот-вот ухнет по колено, а то и по пояс в ледяную воду. Каждый шаг требовал предельной сосредоточенности.
Поэтому-то Ромчик и не уловил момент, когда ходячий минный тральщик Вова, возглавлявший процессию, ступил на противоположный берег. Услышал только, как затрещали ветки, когда Вова ломанулся сквозь кусты — а потом наступила тишина.
Глобальная такая тишина. Как после контузии.
У Ромчика возникло острое ощущение, будто его только что ударили по ушам — боли, правда, не было, но слух пропал полностью. Словно ваты напихали в голову, да так глубоко, что заполнили всю черепную коробку. И ватным постепенно становилось тело…
Чувствуя себя тряпичной куклой, Ромчик начал обмякать. Ему и прежде доводилось падать в обморок — на истфехе, например, когда балбес Клеврет заехал ему ковыряльником по шлему, — но сейчас все было по-другому. Сознание оставалось ясным. Ромчик терял контроль над телом. Так, наверное, чувствует себя смертельно раненный солдат, подумал Ромчик. Все понимаешь, а сделать ничего уже не можешь. Можешь только смотреть, как из тебя вытекает жизнь.
Сейчас у меня подломятся колени, и я упаду в воду. И все. Привет. Жизнь окончена, всем спасибо… Как тихо-то…
И в ватной этой тишине раздался шепот. Тысячи голосов одновременно (но все же чуточку вразнобой!) прошептали фразу на незнакомом языке.
Гулко застучало в груди и в ушах, и мир снова обрел цвета, звуки и движение. Тело обдало сухим жаром.
Промчался мимо, на четвереньках, шлепая руками и ногами по воде, Славик с вытянутым и совершенно зеленым лицом. Больно ткнулся в лодыжку приклад выроненного выживальщиком дробовика. Ромчик машинально попятился, нагнулся, подобрал ружье, а когда выпрямился — навстречу ему шел Женька, открывая и закрывая рот, как рыба. Глаза у него были — как два уголька на бумажно-белой маске из папье-маше.
В руках он держал измочаленный обрывок веревки.
2
— Куда едем? — спросил Вязгин.
— Обожди, — сказал Радомский. — Обожди…
— Чего ждать? Сейчас сюда кто только не приедет. И менты, и пожарные, и «скорые»… Не знаешь, что ли, как это у нас делается? Всех на уши поставят. А нам тут делать нечего…
— Обожди! — повторил Радомский. Он упрямо таращился на пустырь, поигрывая желваками.
— Сирены, — заметила Ника и добавила: — Кажется…