— Лао, дружище, прием!

Из динамиков послышался хриплый голос Дмитрия, судя по знакомой мелодии на заднем фоне, в очередной раз наслаждающегося своим любимым фильмом.

— Митя, будь любезен, выключи эту адскую какофонию! Мне хватает компании одного сумасшедшего меломана в виде Гая. Хотелось бы отдохнуть от этого хотя бы на Марсе.

— Ты что, дружище, это же классика! — В голосе Дмитрия послышалась обида, но музыка на заднем фоне тут же стихла. — Лао, начальство хочет знать, успеем ли уложиться в норматив?

— Передай Оуэну, что вряд ли. — Чен еще раз с тоской взглянул на цифры показателей. — «Малыш» работает на пределе своих возможностей. Можно ускориться, но тогда рискуем перегреть бур.

— Хреново, — судя по интонации, русский коллега тоже весьма огорчился возможной задержке. — И что, ничего нельзя придумать?

— А что ты предлагаешь? — Лао любил поболтать с Дмитрием. Лишь эти двое из состава экспедиции разговаривали на русском языке, тогда как с остальными приходилось общаться по-английски.

— Секунду, я посмотрю сводки с наших метеоспутников, — в динамиках послышались резкие щелчки, русский что-то быстро набирал на клавиатуре ноутбука. — Смотри. Бур «Малыша» греется в основном из-за трения и скапливающихся в процессе работы пылевых частиц. Какова сейчас скорость ветра рядом с буровой установкой?

Лао набрал нужную команду на мини-консоли, размещенной на левом рукаве скафандра, и вывел новые данные на экран.

— Чуть больше восьми метров в секунду.

— Отлично. Если верить данным с наших метеоспутников, через десять минут скорость ветра увеличится до двенадцати метров в секунду. До пылевого шторма еще далеко, но разогнать пыль от бурения этому ветру вполне по силам. Таким образом, у тебя будет «окно» в течение тридцати-сорока минут, когда ты можешь смело увеличить давление.

Китаец с сомнением обдумывал предложение Коробцова. Определенный резон в его словах был, но подобная самодеятельность могла закончиться весьма трагическими последствиями. Русскому легко такое предлагать, он сидел на расстоянии в два километра от буровой установки. И если случится взрыв, то достанется только Лао.

— Ну так что ты решил, дружище? Какой ответ мне дать высокому начальству?

Лао отбросил сомнения в сторону.

— Передай им, что мы постараемся уложиться в срок. Митя?

— Да, друг?

— И молись, чтобы твой план сработал, — с этими словами Лао повернул регулятор мощности на максимум.

Двигатель надсадно взвизгнул и заглох.

— Васай! [9] — в сердцах выругался Лао, ударив кулаками по защитному кожуху приборной панели «Малыша». Не прекращая извергать потоки ругательств на родном языке, тайконавт выбрался из кабины и побежал к застывшему в недрах породы буру. Остатки пыли быстро оседали, открывая для Лао масштабы поломки во всей своей неприглядной красоте.

Видимо, китаец все-таки переборщил с давлением, и раскаленное острие бура застряло в твердых слоях марсианской породы. Внимательно осмотрев установку со всех сторон, Лао вернулся в кабину и связался с Коробцовым.

— Ну что, гений, радуйся!

— Сделал норму? — русский явно не уловил нотки иронии в голосе коллеги. — Наш человек! Даешь пятилетку за три года!..

— Знаешь, куда можешь засунуть свои приколы над нашим политическим строем? — Чена понесло. Он говорил несколько минут без остановки, высказав все, что он думает о космонавте из невежественной России, о начальстве из НАСА и Хьюстона, о смазливом психологе Саманте Риз, чья упругая попка напоминает ему об оставшейся на Земле молодой жене.

— Ты закончил? — Голос в динамиках принадлежал уже не Дмитрию, а Генри Оуэну, руководителю экспедиции. — А теперь, Чен Лао, доложите по форме, что у вас случилось?

Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, тайконавт успокоился, после чего смог коротко и по существу рассказать командиру об аварии. Оуэн ненадолго задумался.

— Насколько серьезно пострадал «Малыш»?

— Внешне бур цел, но он плотно застрял в грунте. Возможно, когда температура понизится, я смогу достать его обратно, но не факт.