Шрифт:
С Ираидой Ивановной мы были хорошо знакомы, она у нас химию преподавала.
– Но почему же музыку нужно слушать, сидя на полу? – удивилась Ираида Ивановна.
– А в скандинавских школах все дети сидят на полу, – сказала я, отряхивая джинсы.
– Можно подумать, скандинавские страны бедные, – завуч язвительно ухмыльнулась.
– Нет, у них есть стулья. Но сидеть на полу для них в кайф.
– Можно подумать, ты там была.
– Нет. Видела в фильмах.
– А почему ты не внутри? Что, не пускают?
– Чтоб не мешать креативу.
Ираида Ивановна поморщилась.
– Креативу… все по-иностранному, по-иностранному. А ты скажи по-русски, Виолетта: чтоб не мешать творчеству.
– Чтоб не мешать… да.
– Как ты можешь мешать? Ты же очень воспитанная девочка (оп-ля! Я не замечала за собой особой воспитанности). А кто там, кстати, играет? – Ираида Ивановна улыбнулась, покачала головой. – И как хорошо играет! Да это профессионал! А? – спросила она у меня.
– Это Светлана Евгеньевна.
Почему-то я не сказала про Леву. А потом я и в самом деле – сомневалась, кто там, за клавишами. Они же оба… это… лауреаты.
– Молодец наша молодая учительница. Жалко, что уходит от нас.
– Уходит? Куда?
– В музыкальный колледж, концертмейстером.
А как же Лева? Кто ж его пустит за фортепьяно?
Ираида Ивановна смело, по-хозяйски, распахнула двери. Музыка смолкла.
– Заходи, Виолетта! – пригласила меня завуч.
Я услышала это уже на лестнице. Я сбежала.
Запел мой телефончик.
Перепрыгивая со ступеньки на ступеньку, я нажала на кнопку приема.
Эсэмэска от Захарыча.
«Приходи ко мне в гости сегодня».
Ответ я отшлепала на крыльце. «Не могу. Спасибо. В другой раз».
Что?! Ведь именно о такой эсэмэске я мечтала месяц назад!
Вечером, вернувшись из магазина, куда меня посылала мама, я влетела в подъезд. Проскочила два лестничных марша и только на втором этаже вызвала лифт. Со мной это случается. Влетаю с улицы с разгону и не хочу останавливаться у кнопки, несусь дальше, пока хватает порыва. Лифт подъехал, раскрылся передо мной во всю улыбчивую пасть. Внутри кто-то был. Шагнув, я подняла глаза.
Капитонов!
– Добрый вечер, – поздоровался он и слегка мне поклонился.
Официально. Сухо. Он что, диктор программы «Время»? Лицо с намеком вежливой улыбки. Длинная шея обмотана длинным вязаным шарфом.
– Привет, – повествовательно ответила я.
Мы не смотрели друг на друга. А мне так хотелось взглянуть на него, но взглянуть на мягкого, доброго юношу с голубыми глазами. А сейчас – я видела – его глаза прятались в жесткие щелки. По коленкам бьет тонкая нотная папка на длинных шнурках.
Чужие люди в лифте подпирали противоположные стенки.
«Скажи что-нибудь! Что-нибудь скажи! Что-нибудь!» – молча молила я.
Телепатия – великое дело.
– Как дела? – спросили от противоположной стены. О, какой же далекой была эта стена! Человеку разжали зубы ножом.
– Да нормально.
Проще сказать, что все нормально, чем объяснять, почему так плохо.
Господи, как же долго ехать до восьмого! Целую вечность!
Конечная остановка.
Каждый своим ключом открывает свою дверь.
Вот и приехали.
Что мне сделать, чтоб он меня простил? Ну что сделать? Что?
Мейкап у меня всегда на лице. Назавтра джинсы и свитер были отложены в сторону. Оделась просто, как Джулия Робертс, когда она пришла к Хью Гранту в книжный магазин [4] . Вся такая не «Дольче и Габбана», но особенная, не всегдашняя, притопала в школу.
– Покровская, это ты, че ли?
Захар посмотрел на меня и протер глаза. Снова посмотрел и снова протер.
– Слышь, да ты еще и красивая!
4
Фильм «Ноттинг Хилл».
– Вот те на! А ты что, не знал? А еще какая?
– Умная, ясно дело. Ты меня ловишь в сети?
– А ты еще не там?
– Еще не совсем. На полпути. Муха ты эдакая.
– Наверное, ты имеешь в виду, что я – паук. А муха – это ты.
– Точно-точно, паук. Паучиха. А я тогда – комарик. – Захар засмеялся.
– Считай, что тебя ловлю. Тебя, другого, третьего.
– Че-о? Че-то я не врубился.
– Я не только тебе хочу нравиться, – сказала честно.
– Слышь, Покровская. Я так не играю, – Захар скривил губы.