– Я вам навек благодарен, не забуду никогда, – старик отчаянно завыл, выдирая остатки волос, и Миша, поспешно бросив еще одно «Спасибо», бросился к дороге. «Что делать, Бог мой, что делать? Опять! Опять!» – неслось в спину. В голове шумело, и Миша не слышал торопливые шаги. «Я не позволю тебе», – прошипели вдруг сзади, повеяло сухой плесенью, и, обернувшись, Миша успел только увидеть огромную ржавую лопату, летящую с неба прямо ему в лицо.

Горшечник отбросил лопату, хватаясь за голову. Молодой странник лежал перед ним в пыли, и в его глазах, обращенных в небо, застыло удивление. «Опять, опять не получилось», – простонал старик, подбирая лопату и пытаясь стереть с нее кровь рукавом. В голове тихо шелестело, – снова оживали голоса. Горшечник съежился и зажмурился, надеясь остановить их, но голоса были неумолимы, шелест под черепом нарастал, превращаясь в нестройный хор.

– Глупец! Глупец! – кричали голоса. Горшечник вжимал голову в плечи и затыкал уши пальцами, катаясь в пыли, но голоса не унимались, называли его ослом, паршивым псом и олухом, каких свет еще не видел. Потом из хора голосов выделился один, ласковый и приятный.

– Иди, делай новый горшок, старик, – посоветовал он. – Через три дня мимо пройдет новый путник. Сердце его черно, а память коротка. Попробуй с ним.

Горшечник подхватил лопату и бросился к кладбищу. Иссохшую землю копать трудно, но он еще силен. А глины, которая останется после того, как он засыплет могилу, как раз хватит на новый горшок.