Чтобы освободиться от наваждения, президент встал, подошел к окнам и решительно раздвинул все шторы. Теперь пуленепробиваемые стекла закрывали лишь вертикальные жалюзи, и спрятаться за ними было невозможно.

Сняв трубку с телефона, он в восьмой раз за последние два часа справился у начальника охраны о ситуации. Ответ был тот же: «Периметр охраняемого объекта никто не нарушал».

Вынув из кармана мобильный телефон, Малкольм тут же позвонил своим людям, которые повели Мартынова с сучкой Сандрой от «пиратской» гостиницы. И тут ответ был привычен слуху: «Мы его пока не нашли». Это означало, что они упустили советника с секретаршей в районе Тропикана авеню и больше их не встречали.

— Черт возьми! — вскричал Малкольм. — Вегас — не Нью-Йорк!.. Как можно потерять здесь двоих людей и не находить их в течение четырех часов?!

— Сэр, мы делаем все возможное…

— Не нужно делать все!! Нужно просто найти Мартенсона!..

— Мы ищем его.

— Он же с девкой! — напомнил президент. — И он не отпустит ее ни на шаг от себя, чтобы не создавать для меня лишних козырей при торге! Проверьте гостиницы еще раз, прочешите все казино, рестораны, бары! За что я плачу вам, лентяи?

Через полчаса гавкнула собака. Сорвавшись с кресла, Малкольм метнулся к телефону.

— Ну?

— У Марты течка, — сообщил начальник охраны. — Она не подпускает к себе Грегсона, но он настойчив. Боюсь, не вышло бы драки.

— Какая Марта? Какой Грегсон?.. — опешил Малкольм.

— Наши доберманы.

Плюнув, Стив отошел от столика и направился к стойке с ружьями. Этот стеклянный стенд был его гордостью. Тридцать шесть единиц огнестрельного оружия от ружья губернатора Нью-Амстердама Питера Минуита, купившего их в 1626 году у индейцев за горсть стекляшек, пуговиц и прочей мишуры, и до винчестера помощника Джорджа Вашингтона, с коим в 1776 году президент США руководил битвой за Нью-Йорк. Говорят, когда подписывалась Декларация независимости, помощник Вашингтона стоял неподалеку с этим винчестером в руках. За оба ружья Малкольму предлагали 5 миллионов долларов, но он, точно зная, что ровно через 20 лет стоимость первого возрастет втрое от этой суммы, а стоимость второго утроится через 70 лет, каждый раз отказывался. Стив Малкольм собирался жить вечно и рассматривал проекты без учета своего возраста…

Вынув винчестер столетней давности, он аккуратно зарядил его и положил на стол в кабинете. Решив на этом стариной ограничиться, он вскрыл сейф, вытянул из него два никелированных армейских «кольта» 45-го калибра и проверил магазины. Они были полны.

С едкой усмешкой рассудив, что неплохо бы еще привести в готовность огнемет, Малкольм окончательно убедился в том, что им овладел страх. Он ненавидел это чувство и избавлялся от него, как правило, следуя принципу «подобное лечат подобным». Двадцать лет назад он вдруг решил, что ему следует бояться воды. И целый год он провел в мучительных страданиях. Однако потом, обмирая от ужаса, распустил на своей яхте паруса и вышел ночью в Гудзон. Через шесть часов он вернулся, и с тех пор вода стала для него еще более родной стихией, чем земная твердь. Если он боялся, что его убьют, он убивал сам. Опасался быть обнесенным собственными сотрудниками — устраивал локауты и срезал премиальные и сверхурочные. Его ненавидели и боялись, и это мнение о себе у своих подчиненных Стив Малкольм всячески поощрял и развивал. Ненависть всегда рядом со страхом, они всюду следуют неразлучной парой…

Малкольм опустился в кресло и, заставляя себя успокоиться, закрыл глаза.

В холле первого этажа раздался выстрел.

Потом еще один.

И — автоматная очередь.

А следом, словно подтверждая, что предыдущая стрельба была напрасной, — еще один выстрел. Такой же, как первый, хлесткий, как звук распрямляющегося в полете кнута на родео… Это был, несомненно, выстрел из револьвера 9-го калибра.

— Что теперь скажете, мой дорогой охранник? — бросил в трубку Малкольм.

— Он ничего не скажет, сэр… — раздался голос помощника начальника охраны. — Мистер Харгривз убит…

Малкольм похолодел.

— Где русский?!

— Если это русский, то он на втором этаже.

В трубке новый выстрел раздался гораздо громче, чем под ногами Малкольма на первом этаже. Один и тот же выстрел на этот раз звучал по-разному…

— Олден?.. — тихо спросил Малкольм, не услышав дыхания собеседника. — Олден?

Стук падающей на паркет первого этажа телефонной трубки заставил хозяина дома отдернуть от головы руку и поморщиться.

Стук в дверь…

Обезумев, Малкольм схватил со стола винчестер и, молниеносно откидывая кистью скобу затвора, пять раз подряд прошил дверную створку.

Цокот прыгающих по паркету гильз был похож на хохот бесов.

— Fuck…

Это проклятье пронзило слух Малкольма, который вдруг подумал о том, что русский не станет издавать предсмертный крик на английском…

И в этот момент дверь слетела с петель и кабинет наполнился клубами пыли от ссохшейся известки…

Дернувшись в кресле всем телом, президент «Хэммет Старс» выронил на пол «кольт» и очнулся.

За окном по-прежнему было тихо, на первом этаже раздавались мерные шаги охранников, из черного окна смотрел на проснувшегося Стива доведший себя до полнолуния желтый, темнеющий пересохшими океанами кругляш…

— Дьявол меня побери… — прошептал он, тяжело вставая и направляясь к бару. — Я, наверное, не выдержу, прирежу эту русскую девку в «Хилтон»…

Звякнув бутылкой о шеренгу стаканов, он наполнил один из них ромом на четверть и, не разбавляя тоником, выплеснул в рот. Спирт обжег горло и освежил мозг. Подумав, Малкольм повторил операцию и убрал посуду в шкафчик. Больше пить нельзя, начнется процесс, прямо пропорциональный желаемому результату: спирт перестанет обжигать горло и начнет туманить голову.