Бронко с сомнением посмотрел на спутников. Вероятно, в глазах его в этот момент должен был вспыхнуть огонь, и он должен был отдать приказ ломать потенциального покойника, но… Он посмотрел на спутников, словно хотел им сказать: «Возможно, придется стрелять по коленям».

— Я не понял, — пробормотал один из них, — он что, назвал нас педиками?

— Бронко, через полчаса он тебя спросит, что такое «дефективный», — предупредил Мартынов. — А еще через час — «Что, он нам член показал, что ли?» У тебя хорошая компания. Жаль, не переломал вас четыре года назад, пока была возможность. Утешает лишь то, что в этом случае на вашем месте сейчас стояли бы другие потомки гватемальских шлюх и пьяной матросни.

Первым не выдержал тот, что стоял слева от Мартынова. Стрелять было нельзя, поэтому он перехватил огромную «беретту» за ствол и бросился на советника, будто с топором.

Сообразив, что лучшего момента связать русского может и не представиться, двое остальных ринулись на помощь подельнику. Тот, что стоял справа, собирался обежать стол и зажать Мартынова в тот момент, когда на него обрушится рукоять полуторакилограммового пистолета, а Бронко бежал прямо на стол, рассчитывая вскочить на него и оказаться сверху.

Быстро сообразив, что к чему, Мартынов скинул ноги, оттолкнулся от пола и стремительно покатился в сторону владельца «топора». Ноги его, выставленные, как таран, врезались в живот бойца и отбросили того к стене. Теперь, когда спинка кресла уже не была прижата к стене, Мартенсон выхватил закрепленный к ней скотчем револьвер Кеннета и дважды выстрелил в Бронко, уже вскочившего на стол…

Две пули девятого калибра сдули его со стола. Вслед за ним на пол посыпались канцелярские наборы, в изобилии украшавшие стол советника, и, хрястнув, как сломанный сук, туда же завалилась настольная лампа.

— Брось!! — прокричал Мартынов, вставая на ноги и держа руку с револьвером у головы оставшегося на ногах головореза. Он отвлекся лишь на секунду. В связи с невероятной живучестью инициатора нападения нужно было срочно прострелить ему колено.

Когда концентрация сгоревшего пороха стала в кабинете невыносимой, Мартынов шагнул вперед и упер горячий дульный срез в переносицу латиноамериканца.

— Я не знаю, как тебя зовут, амиго, но, если ты дернешься, нажму на спуск. А это значит, что мой смертный грех в этой части останется неотмоленным. Как же мне просить Господа простить за смерть твою, если я не знаю твоего имени?

— Карлос…

Мартынов отвел взгляд от его лба, чтобы посмотреть под его ноги. Под подошвами ботинок от Prada расползалась пенящаяся лужа.

Я правильно нашел слабое звено, подумал Андрей.

— Жить хочешь? — спросил он под звук падающего пистолета своей последней жертвы, крик хозяина простреленного колена и хрип Бронко.

Амиго закивал головой, как укушенная слепнем лошадь.

— Номер телефона Малкольма?

— С мистером разговаривал только он, — давясь словами, быстро проговорил обмочившийся головорез, — только он… По мобильному телефону… Он в кармане.

— Ну, так дай мне этот телефон, — попросил Мартынов.

С трудом согнувшись и испытав все неудобства, которые испытывает обоссавшийся мужик, латиноамериканец распахнул пиджак Бронко, нашел трубку и протянул Мартынову.

— Последний номер из списка вызываемых абонентов…

— Добро пожаловать в жизнь! — И Мартенсон, тяжело размахнувшись, опустил рукоятку револьвера на темя последнего из врагов.

— Ты еще жива там, беби? — любуясь в зеркало на то, как Кеннет лапает себя по всем частям тела в поисках чего-то утраченного, крикнул Андрей в сторону шкафа.

— Матерь Божья!.. — услышал он в ответ. — Матерь!.. Я не умру, если выйду?!

— Только быстрее выходи, детка, — попросил Андрей, видя, что Кеннет лихорадочно нажимает на телефоне кнопки.

Забросив в карман сигареты, Мартынов вскочил на стол, поднес зажигалку к датчику температуры и чиркнул колесиком…

Через мгновение помещение превратилось в одну большую душевую кабину…

Сандра рассматривала кабинет тем взглядом, которым, наверное, оглядывала Землю после рая Ева.

Лужи крови, лежащие в них тела и грязная ругань переживающего за свое колено бойца вызвали у нее неподдельное недоумение. Справа от нее лежал с разбитым лбом амбал с мокрыми штанами, слева — безмолвный великан с заплетенной в косичку черной бородкой, перед нею — рыдающий и умоляющий пригласить врача для осмотра его ноги. «А она говорила — страшные люди…» — произнесла она странную для мистера Мартенсона фразу. Разглядывая хозяина кабинета и не найдя на нем никаких следов от ножа или пули, она тщетно пыталась реконструировать только что произошедшие события. У нее, естественно, не получалось. В ее голове не укладывалось, как мистер Мартенсон, который на полголовы ниже любого из валяющихся на полу, мог их побить.

— Ты когда-нибудь занималась экстремальными видами спорта? — услышала она не самый простой для себя в этой ситуации вопрос.

— Дайвингом… немного… — не слыша себя, прошептала она.

— Подойдет, — качнул головой Мартынов, видя в зеркале, как на помощь первой троице мчится вторая. И этих он знал хорошо, и по этим лицам прохаживался его кулак в пубертатный период… — Представь, что ты без акваланга будешь спускаться в Марианскую впадину.

Он с ума сошел от вида крови, пришло ей в голову.