– Превосходно, – одобрила Картошка. – Сам архангел Гавриил не сумел бы лучше. Как вам наш новый трубач, мистер Эккерли?

– Мистера Эккерли тут больше нет, – говорит Фред Сандерс. – Вы его сдули отсюда в царствие небесное.

– Ах, какая обида! – огорчается Пальчик. – Ушел и забыл свою маринованную тыкву.

Внезапный, молчаливый уход мистера Эккерли послужил сигналом для нового тройного взрыва жизнерадостного смеха, а затем Фреду была налита еще одна «самая капелька» виски. Он поднял рюмку и пожелал хозяйкам «счастливого Рождества и здоровья на долгие годы». Они ответили ему тем же. И расцеловали его в обе щеки, особенно горячо – Пальчик, так что форменная оркестрантская фуражка сбилась набекрень и надпись про «об-во трезвенности» утратила свое центральное положение.

– Ну ничего не поделаешь, мне пора, – говорит Фред. – А то я их ввек не догоню.

– До свиданья, Фред. Рады были тебя повидать. Счастливого Рождества!

– До свиданья, Фред, – повторяет и Пальчик. – Как это у нас говорится?

– Не страшны нам вражьи силы, вот как у нас говорится. Геликон, словно серебряный призрак, проплыл по саду и

исчез во тьме. Картошка и Пальчик остались стоять на освещенном пороге бомбоубежища. Они молча смотрели в небо. Время смеха прошло.

– Возблагодарим наши счастливые звезды, душечка Пальчик, как у нас с тобой заведено.

В молчании они подняли рюмки к звездам.

– Все-таки как-то жутко думать, что видишь своими глазами вечность, правда, Картоша?

Снова заиграл духовой оркестр, совсем далеко, и над городом разлился радостный рождественский благовест.

– Правда. Но ведь и мы с тобой тоже, по-моему, немножко принадлежим вечности.