— Петр Семенович, — я дернул ручку, но дверь не поддалась, — Петр, откройте, — я несколько раз ударил рукой по закрытой двери, но ответа не добился. — Мужики! — Крикнул я остальным, — логист закрылся.

— Нафига? — из одной из комнат появился взъерошенный после сна Марк. — Глаза охранника были красными, а на щеке остался отпечаток шва от диванной подушки. Спать-то Марк спал, но как оказалось весьма чутко.

— Мне бы знать! — Развел я руками и снова забарабанил в запертую дверь. — Петр Семенович! Просыпайтесь! Вы ведь не забыли, что дежурным остаетесь?

Подойдя ко мне, Марк поднял вверх палец, призывая к тишине, и прислонил ухо к двери.

— Ничего, — поделился он после нескольких секунд. — Ни шороха, не храпа. Тишина такая, будто нет никого. Может он вышел куда?

— Куда? — Удивился я. — Дверь заперта, лифт до сих пор не работает. Куда он денется с подводной лодки?

— Чертовщина, — согласился охранник. — Что будем делать?

— Может, дверь сломаем? — предложил подоспевший юрист.

— Зачем ломать? — Удивился Марк, — у меня на посту дубликаты ключей от всех дверей имеются. Сейчас возьму нужный и отопрем.

Быстро сходив до поста, Марк принес ключ с нужной биркой и, вставив его в замочную скважину, попытался повернуть, сначала по часовой стрелке, потом против. Замок не поддавался.

— Может он ключ из замочной скважины не вынул, — предложил я, видя тщетные попытки товарища отомкнуть непослушный запор.

— Подожди, — отмахнулся Марк, — сейчас еще попробую. — Достав ключ, он вновь вставил его в замок и, прижав дверь плечом, поднажал. Вторая попытка увенчалась успехом и дверь, заскрипев на петлях, медленно отворилась.

— Вот те на, — ахнул я. — Чего это он?

На крюке от люстры посреди кабинеты висел Петр Семенович. Лицо покойного посинело, язык вывалился изо рта, да и мокрые брюки ни о чем хорошем не говорили.

— Дьявол, — первым от оцепенения очнулся охранник и, рванув к свисающему с потолка телу, подхватил его за ноги. — Да снимайте вы, чего встали.

— Ага, — растерянно кивнул я и, подбежав к письменному столу, схватил с него нож для бумаг и принялся перепиливать им брючный ремень, на котором болтался покойник. — Готово, держите, — Леха и Марк подхватили логиста на руки и аккуратно опустили его на пол.

— Мертв, — охранник на всякий случай пощупал пульс и приложил голову к груди Петра Семеновича. — Не дышит, сердце не бьется.

— Здорово, — я в сердцах ударил кулаком по столу. — Ну как так? Как, я вас спрашиваю? Он же буквально пару часов назад был преисполнен желания лезть с оружием наперевес вниз и очень хотел жареного мяса?! Ну как?

— Сейчас узнаем. — Подойдя к столу, Леха поднял сложенный вдове листок бумаги. — Это нам, похоже, — пояснил он и, развернув послание, принялся читать вслух.

«Извините коллеги, что в эту трудную минуту я вот так просто оставляю ваш коллектив, но в своем существовании смысла более не вижу. Десять минут назад я разговаривал со своей женой и дочкой по телефону. Они сейчас закрыты в квартире и не способны выбраться наружу. Когда они предприняли попытку выбраться из ловушки, были атакованы бешеными и серьезно ранены. Как их не убили сразу, я лично не понимаю, но ясно одно, мои близкие и родные женщины, все кого я так любил и ради кого я жил, скоро исчезнут с этого света. Жить без них я не хочу, так что другого выхода кроме самоубийства я не вижу.

От того, чтобы застрелиться, я сразу отказался. Нечего тратить на такого, как я патроны. Они, скорее всего, будут полезней живым, чем мертвым. Сброситься вниз мне не хватило бы духу, так же как и вскрыть вены, так что я остановился на единственном и, как вы теперь видите, наименее эстетичном способе перехода в лучший мир.

Не осуждайте и не поминайте лихом. Петр».

— Мда, — я в растерянности уселся на стул и, уставившись в потолок, закурил. — Вот она, смерть, костлявая старуха. Взяла да подкралась с самой неожиданной стороны, оттуда, откуда её и не ждали.

— Зря это он, — покачал головой Марк, — ой, как зря. Выпил бы лучше, с нами поделился, может быть и полегчало бы.

— Вряд ли, — пожал я плечами. — Я бы вот не знаю, как поступил, если бы родители умерли. Может и так, а может иначе. Я Петру не судья.

— И я, — согласился Алексей, — печально уставившись в одну точку. — Он сам себе судьбу выбрал, так что уж теперь рядить-судить.

— Надо бы тело убрать куда, — предложил охранник. — Не гоже мертвеца вот так просто оставлять.