Могильщик пошарив в сумке, которую ему дали в таверне, и действительно извлёк бутылку вина, хотя и не заказывал из выпивки ничего, кроме самогона.

— Я стащил, пока коновал меня заштопывал у стойки, — пояснил убийца. — А потом сунул тебе в сумку. Хорошее вино, с материка. Хотя, местная брага не так уж и плоха, но вином её всё-таки не назовёшь. Это в качестве благодарности.

— А раньше-то сказать не мог? Островное пиво — дерьмо полное, брагу пробовать я не рискнул, а вино с материка, которым я бы и ноги не мыл, стоит четыре марки, потому я и взял самогон — он везде одинаковый.

— Всё равно самогон на материке лучше.

— Выпьем.

— Выпьем. — Стренле одним глотком осушил стакан и, проглотив, поцокал языком. — Хорошее, зараза.

Велион кивнул, хотя вино было посредственным. Впрочем, через пару лет и он будет ценить даже такое дерьмо только за то, что его делали из винограда, а не из клюквы или одуванчиков.

— На чём я остановился? — спросил бывший охотник за головами.

— На могильщике, — ответил Велион, вздрогнув. Оказывается, они снова довольно долго молчали, думая о своём. "Наверное, Стренле вспоминал материк", — подумал тотенграбер.

— Точно. Так вот, когда могильщик набросился на девушку, все сбежались на крики. Но оказалось, что тот уже ободрал её лицо — голыми руками ободрал — и жрёт. Его попробовали убить, но на удары мечей он срал. Прежде, чем его изрубили в щепки, он успел прикончить троих, и всё ещё шевелился, хотя от его головы не осталось практически ничего, наконец, его догадались сжечь, и горел "могильщик" как сырое дерево. Дело потом забылось, но каждый следующий глава клана передавал своему приемнику эту историю, и табу соблюдалось.

Р" коистрохонн рассказал это людям, растений, принявших человеческий облик, сожгли и об этом деле забыли, только теперь к могильнику никто не совался. Но забыли только до следующего лета.

На этот раз тоже пропали два пастуха, но уже на большом удалении от Шнока. Вернулись они опять через три дня. Рассказали что-то о том, что один из них провалился в какую-то яму… Но Р" коистрохонн им не поверил и приказал проверить. Конечно же, вернувшиеся уже не были людьми. Их сожгли, но в этот раз народ не успокоился, ведь весь остров стал опасен. Нападения учащались, причём, как ты понимаешь, теперь они происходили на любом уголке острова, и, наконец, об этом прознали люди извне. Гроб в одночасье стал островом изгоев, больше с жителями никто не торговал, в школу меча перестали проситься ученики с Истро, хотя в этот момент учителя были готовы брать каждого желающего… Как раз в это время и я приплыл туда, наверное, с последней лодкой торговцев. Видишь ли, меня нашли даже здесь, и Гроб показался мне отличным вариантом… Что ж, в чём-то я был прав: убийцы меня не достали.

Теперь на острове живёт сто двадцать человек. И каждый из этих людей вот-вот сойдёт с ума: приходится проверять каждую козу в стае, охотиться и рыбачить группами по семь-восемь человек. Р" коистрохонн фактически обезумел, потеряв единственного сына, с его делами управляюсь я.

И две недели назад я решил рискнуть. Собрать всех крепких мужчин и идти на могильник, чтобы покончить с этой заразой… или чтобы она покончила с нами. Но чтобы увеличить шансы на успех я решил нанять могильщика. Сюда-то меня отвезли свои, но ребята потом едва унесли ноги, как только местные узнали, что они с Гроба. Я едва ушёл от погони и начал искать могильщиков. Я встретил троих, но двое отказались, а третий потребовал пятьдесят марок, причём, обязательно вперёд. Я его убил. Да и не походил он на настоящего могильщика.

Стренле замолчал, давая понять, что рассказ окончен. Велион тоже помалкивал, катая по небу вино. Наконец, бывший убийца сказал:

— Может, ты встречал эту гадость раньше?

— Встречал ли я разумные растения, которые могут принимать облик людей вместе с воспоминаниями? Поверь, я видел многое, но о таком даже не слышал, а уж слышал я столько… — тотенграбер снова замолчал.

— Ты согласен ехать завтра со мной на Гроб? Правда, тебе придётся заплатить половину цены за лодку, но когда дело будет сделано, я возмещу все расходы.

— А если я погибну, деньги мне не понадобятся, — усмехнулся Велион. — Я согласен, хоть я и понимаю, что это самоубийство. Так что давай-ка допьём вино, а потом примемся за бутылку самогона.

Стренле расплылся в абсолютно искренней улыбке.

Дождик моросил, не прекращая, от чего Велиону время от времени приходилось вычерпывать скопившуюся на дне лодке воду. И дело было не в том, что утлое судёнышко могло пойти ко дну — дождевой воды для этого всё-таки набиралось недостаточно — а в том, что единственная скамья досталась гребцам, а сидеть с мокрым задом не хотелось совершенно. Впрочем, он и так промок и, кажется, навсегда провонял рыбьими кишками.

Стренле тихо насвистывал что-то себе под нос, с тоской глядя на приближающийся остров. Велион и сам довольно долго рассматривал берег, тёмный лес, начинающийся практически сразу за полосой песка, и возвышающиеся в центре острова скалистые холмы, но ничего необычного не увидел. Обычный кусок суши, кажущийся мрачным из-за плохой погоды. Хотя, дело было, к сожалению, не только в дожде. Тотенграбер не знал, чего ждать от этого берега. Кажется, не знал этого и бывший головорез. Чего ждать ему? Надежду на жизнь или полный провал? Судя по всему, Стренле уже считал этот остров своим домом, а дом… всегда остаётся домом. Возможно, этот жалкий и одинокий кусок суши дал ему то, чего он был лишён всю жизнь — очаг, который можно считать родным, и людей, которых можно назвать семьёй и друзьями.