Тогда Юрас подскочил, со всей силы ударил по двери ногой – она распахнулась.

– Эй, хозяева! Есть кто живой? – заорал он, вламываясь в тихую темную прихожую. – Простите, я ноги не вытер!

– Заткнись, дебил, – зашипел Рауль, догоняя и занося руку, чтобы треснуть придурка по затылку.

Жиртрест и Дюфа вошли следом.

Дюфа, который всегда боялся темноты, нащупал на стене выключатель и нажал на него.

– Оба-на! – воскликнул Юрас.

Жиртрест запыхтел от удивления, а Дюфа сдавленно взвизгнул и метнулся назад, как нашкодивший кот. Рауль деловито огляделся.

Место, где они очутились, напоминало лабораторию. Вдоль длинной, освещенной люминесцентными лампами комнаты тянулись ряды металлических столов, стеклянных шкафов и шкафчиков, внутри которых громоздились склянки, бутыли и пузырьки всех форм и размеров. Медицинские инструменты, аккуратно разложенные по эмалированным лоткам, сияли холодным стальным блеском.

На облезлой школьной парте возле двери обнаружились электрический чайник, пакет с хлебом и надорванная упаковка печенья «Салют».

В углу, гудя и подрагивая, деловито тарахтели два огромных двухкамерных холодильника. Оба с замками на дверцах.

Пока парни стояли, рассматривая странный интерьер, Жиртрест, громко глотнув слюну, схватил печенье и затолкал в рот сразу три штуки. Юрас отобрал у толстяка оставшееся: все хотели есть, но на четверых одной пачки печенья было, очевидно, мало.

– Холодильник вскрой, чудила, – велел толстяку Рауль. Жиртрест кивнул и принялся ковырять замок перочинным ножом.

Рауль пошел вдоль столов, разглядывая медицинские инструменты.

Необычной формы ножницы, неизвестно для чего предназначенные крючки, спицы, пилы разбередили его воображение. Взяв скальпель, он с уважением покрутил его в руке, держа острием на отлете: профиль лезвия тонкий, как луч, не порезаться бы.

Но особенно понравилась Раулю штука, напоминающая ручную дрель, из белого металла, отполированного до стеклянного блеска. «Дырявить черепа», – со сладким замиранием подумал он.

– Эй, фля-ка, фут фейф! – с набитым ртом крикнул Юрас с другого конца комнаты.

– Чего-чего?

– Сейф!

Дюфа засиял глазами и пошел к Юрасу. Толстяк оглянулся, но остался на месте. Он уже сковырнул собачку замка и в нетерпении рвал дверцу холодильника. Жрачка не убежит, подумал Рауль, и направился к сейфу.

– Зырьте, там, наверное, бабло, – шепотом сказал Юрас, указывая на черный железный ящик со стальным глазком замка на дверце.

– Или стволы, – хихикнул Дюфа.

– В такой древней мебели? Вряд ли, – презрительно сплюнул Рауль. – Эта хрень только смотрится солидно. Учитесь, сявки… Вот как надо!

Он подошел, уперся плечом в стенку. Железный сейф покачнулся, но с места не сдвинулся.

– И вы тоже! Развернем его. Тут всего и делов – заднюю стенку оторвать, – пояснил, отдуваясь, Рауль. – Я такие видел… Эй, толстый! Поди сюда!

Толстый не откликнулся. Он успел вскрыть холодильник и теперь застыл, молча таращась через распахнутую дверцу в его недра.

– Толстый, ты че там? Хавчиком любуешся? Брось. Хватай, что нашел, и шуруй к нам!

– Хавчик?! Т-т-т-т-ааам… Т-т-т-тамм…

Жиртрест очнулся. Глянул дикими глазами на парней и, захлопнув дверцу, привалился к холодильнику спиной, – белый на белом. Челюсть у него затряслась.

– Пацаны… Слушайте… Т-т-там это… – Не договорив, он открыл рот, и его вывернуло наизнанку. Отплевываясь, он бросился к выходу. – Я сматываюсь!

– Куда пошел?! – взревел Рауль.

Дюфа кинулся наперерез, цапнул толстяка за руку – Жиртрест вырвался и, оттолкнув Дюфу плечом, едва не опрокинул его навзничь.

– Придурки! Нельзя тут. Говорю – валить надо.

– Что?! – взревел Рауль. – Ты че такой борзый?! Покомандуй мне!

– Как хотите. Я ухожу.

– Стоять, жирный, кому сказано?! – схватив скальпель, подбежал к нему Рауль.

Юрас подошел к холодильнику, куда только что заглядывал Жиртрест, и, открыв дверцу, тоже застыл с открытым ртом.

– Что?! Что там?! – взвизгнул Дюфа.

Юрас не ответил. Стоял, выпучив глаза, распустив слюнявый рот, как полоумный.

– Давно ты бомжуешь, старик?

– А то!.. Я вот тебе благодарность хочу выразить. Мужик ты смелый. Защитил старика. Те-то звереныши… Это ж такие твари. Цветы, екли-мокли, жизни!