«Чушь какая, – подумала Лиля. – Чушь какая! Это же моя квартира. Я ее как свои пять пальцев знаю. Выросла здесь, институт закончила, замуж вышла… а возле кухни просто перегорела лампочка в бра».

Она сжала кулаки… и, вдруг подумав, осталась на месте: «А зачем мне, собственно, на кухню?»

Ответа на этот вопрос не было. Но то, что идти все же придется, она тем не менее знала точно. И хотя знание это не поддавалось внятному толкованию, его истинность Лиля под сомнение не ставила. Надо, и все тут.

Она шагнула вперед. Сверху донесся шорох, и ей под ноги упал кусок побелки.

Лиля дернулась и проснулась.

Рядом, обхватив подушку руками, лежал Стас. Ей вдруг показалось – не дышит, и в кожу тут же впились тысячи ледяных иголок. Но муж что-то пробормотал во сне, и она облегченно вздохнула.

От окна донесся тихий шорох, показавшийся смутно знакомым. Она поежилась – ощущение было такое, словно кто-то острым когтем царапнул душу и тут же отвел лапу, желая растянуть удовольствие.

«Клен же!» – с облегчением вспомнила Лиля.

Лешик, откликнувшись на мамины переживания, проснулся и как следует ударил в бок. Кажется, пяткой. Лиля с трудом подавила стон – Стасу рано вставать, нельзя его будить – и, поглаживая живот, принялась успокаивать себя и малыша.

Что же ее разбудило?

Она устроилась поудобнее и попыталась вспомнить, что же ей снилось. Но перед внутренним взором висела темно-серая пелена, которая ни в какую не желала рассеиваться. Только слабым эхом донесся отзвук тревоги, с которой Лиля проснулась.

Сделав несколько глубоких, ровных вздохов, она сумела расслабиться. Лешик постепенно затих, и ее стало клонить в сон.

Наверное, это был клен. Царапнул веткой по стеклу, вот и все. Сказать, что ли, Стасу, чтобы обрезал его чуток?..

Утром Стас, взглянув на жену, добравшуюся до кухни как раз, когда он заканчивал свой нехитрый завтрак, отставил в сторону чашку с чаем и приподнялся со стула.

– Что-то ты неважно выглядишь, родная. С тобой все в порядке? Может, мне отпроситься?

То, что самочувствие оставляло желать лучшего, Лиля поняла, едва проснувшись. Но неужели это было так заметно? Она развернулась и кинула взгляд в зеркало, висевшее в прихожей. Из полированной поверхности на нее смотрел темный бесформенный силуэт с растрепавшимися волосами, как-то странно скособочившийся у дверного косяка.

Охнув, Лиля дотянулась до выключателя. Клавиша тихо щелкнула, но коридор остался темным.

– Что, опять лампочка сдохла? – удивился Стас. – Надо же, ведь только что горела. Ладно, заменим.

Лиля, замерев, смотрела на свое отражение. Ничего особенного, просто тень – но почему же так неуютно?

Тряхнув головой, она открыла дверь в ванную комнату и, включив свет, посмотрелась в зеркало. Да, вид и в самом деле оставлял желать лучшего. Мешки под глазами, губы потрескались. И опять отекла.

Почесав шею, Лиля хотела было уже выйти из ванной – не ждать же, пока Стас уйдет, – когда ее внимание привлекло небольшое пятнышко между указательным и средним пальцами. Она поднесла руку поближе к глазам и поморщилась: вот только раздражения не хватало! Опять небось аллергия на что-нибудь. Сколько их уже было с начала беременности… И ведь бережется, как может, а все равно.

Организм у вас такой, сказал врач. Сказал и выпроводил из кабинета. А ей с этим жить и жить еще. И кто его знает, как оно после родов будет. Может ведь и остаться – гормоны-то вон как пляшут.

– Лилик, как ты? Отпроситься мне? – возник на пороге ванной муж.

– Нет, что ты, – покачала она головой. – Я нормально, просто спала плохо. Ничего, вот покушаю и прилягу, отдохну.

Стас внимательно посмотрел на жену.

– Правда, медвежонок. Иди, не волнуйся. Люблю тебя.

– И я тебя.

Он накрыл ее губы своими, обнял пальцами затылок.

– М-м-м… – Лиля отстранилась, виновато взглянула на мужа. – Прости. Губы все потрескались, больно.

– Бедная ты моя, – вздохнул Стас. – Ну, ничего, не так уж и много осталось.

– Угу, – кивнула она.

Немного, да. Всего-то тринадцать недель. Попробовал бы он хоть полмесяца…

Усилием воли Лиля оборвала себя. Ему ведь тоже несладко. На работе вкалывает, да еще и подрабатывать умудряется. С ней вон носится…

– Иди, опоздаешь ведь.