– Чего тебе? – рявкнул он в трубку.

– Чего мне? – изумилась девушка, чуть не задохнувшись от возмущения. – Долго я буду тебя ждать? Ты там что, со своим дедом самогон пьешь?! Или передумал ехать на…

– Я перезвоню, – перебил ее Рома и выключил мобильник. Затем перевел взгляд на деда. Тот едва заметно вздрагивал, изо рта вылез комок пены.

Он шагнул к нему и присел перед ним на корточки. Тот уже не вздрагивал, голова беспомощно свесилась на грудь.

– Эй, – тихо позвал Рома, боясь поверить в страшное: он медленно протянул руку и коснулся лба деда. Он был прохладный и слегка влажный. – Дед! – уже громче сказал он и выпрямился, совершенно растерянный. Похоже, старик умер.

Если он умер, то вызвать нужно не «Скорую», а труповозку. И в полицию позвонить, участковому, подумал Рома.

«А умер ли он? – раздался вдруг в голове внутренний голос. – Может, просто без сознания». Рома кашлянул. Кажется, в таких случаях проверяют пульс. Ему стало не по себе. Да, это был ЕГО дед, которого он знал с самого рождения, который гулял с ним в парке, кормил белок и мастерил для Ромы деревянные мечи, но сейчас, глядя на эту скрюченную, безжизненную фигуру с хлопьями пены на подбородке, он понимал, что никакая сила не заставит его прикоснуться к нему.

«Зеркало», – шепнул ему тот же голос, и Рома встрепенулся, чуть не хлопнув себя по лбу. Ну конечно, зеркало, как он мог забыть об этом! Он вошел в комнату деда и открыл тумбочку. Какие-то таблетки, капли для глаз, карандашный огрызок, две грязно-желтые пятикопеечные монеты, пипетка… Боже мой, сколько же здесь барахла! Наконец из самого дальнего угла было извлечено небольшое зеркальце с отколотым уголком. Закрыв тумбочку, Рома чуть ли не бегом бросился к креслу, где все так же неподвижно сидел дед. Медленно-медленно, затаив дыхание, Рома поднес зеркальце к его полуоткрытым губам. Через минуту, показавшуюся ему вечностью, он убрал зеркальце и посмотрел на него. Сквозь сжатые зубы с шумом вышел воздух. Зеркало было чистым. Ни пылинки, ни соринки, ни, что самое главное, хоть малюсенького запотевшего пятнышка.

«Умер. Он умер», – стучало в мозгу, как отбойным молотком. На негнущихся ногах Рома прошел на кухню, пытаясь собраться с мыслями. Так, все нормально, надо держать себя в руках. Взгляд наткнулся на плошку с борщом и приготовленные бутерброды. Внезапно он почувствовал огромное желание выпить и, открыв холодильник, достал стоявшую слева на полочке наполовину опорожненную бутылку «Русского стандарта», машинально вспоминая, что она стоит тут с 9 Мая. Дед пил, как говорится, только по праздникам (если только Рома не соглашался вместе поужинать с ним – тогда тоже с удовольствием опрокидывал рюмочку, но не более), и стояла бы тут бутылка до Нового года, если бы… если бы…

Он плеснул водки в стакан и залпом опрокинул в себя ледяную жидкость. Поперхнулся, проглатывая попавший в рот сахар, и сел за стол. Снова запищал мобильник, но он не обратил на него внимания.

Итак, что теперь делать? Набирать 02? Позвонить матери в Испанию? Вот это будет для нее ударом!

Странно, но водка подействовала почти мгновенно. Страх моментально улетучился, кружащиеся нестройным хороводом мысли выровнялись, как шеренга дисциплинированных солдат, и Рома стал размышлять. Чем больше он думал, тем больше ему казалось неразумным кому-либо сообщать о крайне неприятном событии. Во всяком случае, именно сейчас. Потому что причина плавала на самой поверхности.

День рождения. ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ.

ЕГО ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ. Эти буквы пульсировали перед глазами, как неоновая вывеска в безлунную ночь.

Черт, все упиралось в это. Если сейчас сообщить о смерти деда, то «похоронный» маховик раскрутится так, что про дачу можно забыть. Деда увезут в морг. Мать, конечно же, тут же вылетит в Россию. Придется звонить в военкомат, выяснять насчет похорон и других нудных формальностей. Потом звонить всем родственникам. Готовить костюм, точнее, форму – дед ведь военный…

Был военным, поправил он себя. Боже, какой геморрой! И почему это произошло именно за пять минут до его отъезда на дачу?!

Рома чуть ли не с отвращением посмотрел в коридор, на темную ссутулившуюся фигуру, застывшую в кресле.

Так, еще раз. Если он пойдет по этому пути, все его труды по организации собственного дня рождения пойдут к чертям. Не переносить же его на следующую неделю? Что же делать?

«Ты можешь оставить все как есть, – тихо промурлыкал в его голове голос. – Приедешь пораньше в понедельник и сообщишь…»

Рома вздрогнул. Эта мысль материализовалась в его сознании совершенно спокойно и ненавязчиво, будто даже не претендуя на воплощение в жизнь, но на душе сразу почему-то стало комфортней. Три дня. Всего каких-то жалких три дня, за это время тело не успеет сильно… ммм… испортиться.

– Ничего страшного в этом нет, – сказал он сам себе, удивившись, как уверенно звучал его голос. – Вот так. Я любил деда. И сделаю для него все, что в моих силах. Но… чуть позже. За три дня ничего не изменится. Даже за два с половиной. Он… все равно умер!