Шрифт:
— Не, — закряхтел Саша, увлечённо скрежеща сапёрным ножом в банке. — Его в дирекцию вызвали.
— Кто? — слегка насторожился Войткевич.
— Да никто, можно сказать. Секретарша в окно аукнула, — отмахнулся Новик, облизывая маслянистое лезвие. — Наверное, двинуть чего-нибудь вроде мебели. Нашла тоже Геракла.
— И давно он уже там… авгиевы конюшни чистит? — вроде как расслабился Войткевич.
— Минут двадцать всего, не паникуй. Выйдет, увидим, — махнул ножом в сторону открытых дверей Новик.
Там действительно через анфиладу последующих раздевалок и предбанников виднелось крыльцо дирекции, или теперь, понятно, штаба «в/ч 67087» с его единственным входом. Как и все постройки бывшей межколхозной СРБ, штаб был архитектуры блокгаузной, вот только тылом упирался в контрфорсную стену оврага. Так что, если не через двери, то только в окна сигать.
«Но не средь бела ж дня такие шпионские страсти…»
Пока Войткевич лениво брёл к этому выводу, посасывая сгущёнку из банки, к сомнительно парадному подъезду дирекции подкатила чёрная эмка. Из неё выскочил поджарый офицер в иссиня-чёрном морской кителе и, на ходу отряхивая полы белым носовым платком, взбежал по ступеням к дверям. Складского происхождения дверям, но окультуренным незатейливыми филёнками. И — исчез за ними, взмахом платка оставив на крыльце то ли адъютанта, то ли денщика, верзилу при погонах старшего матроса.
— Саша, а вы уверены, что Бреннера туда двигать мебель позвали? — опустил Яков банку с сине-белой дореволюционной этикеткой сгущёнки.
— Уже нет… — вставая с фанерного ящика, нахмурился и Новик.
Эмка была узнаваемая.
Тихомиров нарочно показывал им заранее почти весь штабной автопарк.
Хроники «осиного гнезда»
Март 1943 г. База торпедных катеров «Иван-Баба»
То, что ситуация на море становится с каждым месяцем сложнее, с весны 1943 года почувствовали все моряки, вплоть до штаба кригсмарине. Самым показательным оказался рейд советской «малютки» [26] , которой удалось прокрасться в саму Якорную бухту, где собралось шесть шнельботов, два сторожевых катера и морской буксир. Он-то и принял на себя торпедный удар, хотя это был не героизм и не самопожертвование, а обычная на войне случайность. «Малютка» выпустила прямоидущую парогазовую торпеду с восьми кабельтов, но небольшое искривление горизонтального руля превратило прямую траекторию в плавную дугу, заканчивающуюся на буксире.
26
Подводная лодка М-111. Благополучно вернулась на базу.
Вторую торпеду русские не выпустили, не успели: на сторожевиках заметили пенный след и, не дожидаясь команды, обрубили швартовы и рванулись к подлодке. На каждом из них было по шесть малых глубинных бомб; возможный путь отхода проутюжили как следует, но, похоже, подлодку так и не накрыли. А значит, возможны были повторения.
Решили поставить у входа в бухту минное поле; но не исключено, что это действо засекла русская разведка, потому что на этих минах так никто и не подорвался.
Впрочем, подводные гости базу «Иван-Баба» больше не посещали [27] .
27
За годы войны на Чёрном море часть советских подводных лодок была не потоплена немецкой авиацией и катерами, а подорвалась на минах, частично — на поставленных противником, частично же — на «собственных», сорванных лютыми штормами с якорей.
Нагрузка на моряков всё возрастала — значительная часть боевого обеспечения германской армии, прорывающейся сквозь Северный Кавказ, производилась морем. Но навигацию, поначалу доступную транспортным судам и баржам с небольшим эскортом, из-за противодействия ЧФ вскоре пришлось превратить в отправку полноценно защищённых транспортных караванов; и шнельботы, самые боеспособные и подходящие для сопровождения, уже просто не справлялись, даже в ущерб своим ночным «поискам».
Удачный ход с крымского берега
Керчь. Лето 1943 г. 1-я Митридатская ул.
— Ну вот! Что я вам говорил? — с неоправданным, с точки зрения гауптштурмфюрера Бреннера, оптимизмом, воскликнул капитан-лейтенант Нойман, торопливо проглядев бумаги, принесённые из шифровального отдела. — Ваш агент «Еретик» сообщает об обнаружении «кузена» на Кавказском берегу! — потряс командир айнзатцкоманды весьма скромной папкой.
— Это действительно интересно, — проворчал Карл-Йозеф.
Отсутствие чрезмерного оптимизма в его реплике было связано с тем, что разведчик подумал о своём: «Зачем, интересно, русским понадобилось ставить нас в известность о том, где отыскался братец?»
— А ваш? — спросил он вслух. — Ваш человек в штабе подтверждает эту информацию?
Нойман пригладил ладонью непослушную встопорщенную седину надо лбом, покосился на коллегу из «сухопутного» абвера и решился:
— Не напрямую, конечно. Им категорически запрещено сообщаться. Но в городе у него есть люди из грузинской оппозиции, вот через них.
— «Тамара?» — уточнил гауптштурмфюрер, разглядывая в окно затейливый каменный орнамент на уцелевшей стене гимназии, руины которой громоздились внизу, между провалами красно-ржавых крыш.
— Прекрасная «девушка», — хмыкнул капитан-лейтенант, — эта «Тамара».
— Только молодая и глупая, — мрачно буркнул Карл-Йозеф. — И пока далеко не царица. Кстати, о девушках, — он отошёл от окна. — Этот русский предатель, комиссар «Den Grasigen». Злаковый, как его…