— Что же вы укутались, Петр Николаевич? Жара какая шпарит! — весело прогудел он.

— Опаздываешь, Вов! Думал, не придешь, испугаешься.

— Жена не отпускала, вот и опоздал. Говорит, яйца отморозишь себе, кто ж меня трахать будет. Пришлось утеплиться, — и он захохотал, раскатистым басом. — А ваша как, отпустила?

— Моя спит, когда я встаю.

— А! Вы же до будильника просыпаетесь, мне бы так! А у меня с ним такая борьба по утрам! Я себе тут поставил восьмизначный код. Пока не наберу, верещит. Спросонья фиг отключишь, нужно собраться с мыслями, сосредоточиться…

— Пройдет полгода, и ты во сне будешь код набирать, Вов.

— Это да… три цифры уже набираю. Ну ничего, код поменяю, делов-то куча.

— Не болтай, а то яйца через горло застудишь. Залезай на перекладину, а я домой побежал.

— Подождите, Петр Николаевич, — взмолился Володя. — Я, собственно, вот почему пришел. Вот вы меня научили быстро читать, а я вот думаю, вот моему сыну уже полтора года, может уже и его учить пора?

— А жена твоя что говорит? — поосторожничал Петр Николаевич.

— Говорит, я рехнулся, — Володя виновато улыбнулся.

— Правильно говорит, нечего ребенку досаждать. Пусть пока ходить и говорить учится.

— Так он ходит уже, Петр Николаевич!

— Тем более, Вов. Не мешай человеку ходить. Он еще за жизнь успеет начитаться.

— Просто, Петр Николаевич… Я же всю школу ничего не читал. Теперь так жалею! Ну, вы знаете… Вот последний месяц читаю «Собаку Баскервилей», ну, по которой еще фильм был, помните? И прямо увлекательно, знаете! Прямо читаю и вижу героев фильма!

— Ничего! — сдерживая раздражение, сказал Петр Николаевич; это домогательство на тему чтения продолжалось уже четвертый год. — Главное, ты в детстве перебесился и женился. Остальное приложится.

— Ну да, — грустно согласился Володя. — Петр Николаевич, а может быть спарринг?

«Господи, дай мне силы!» — подумал Петр Николаевич.

— Хорошо, давай… готов?

Володя встал в боевую стойку греко-римской борьбы: «Готов!» — сказал он, сделав два глубоких вдоха.

Петр Николаевич устал от спаррингов с ним, может быть, еще больше, чем от историй про чтение. Не сдерживая силы, он ударил ногой в живот. Володя попытался поставить блок, но реакция Петра Николаевича все еще была слишком хороша. Володя согнулся, кашляя, упал на колени.

— Сегодня очень сильно, — прохрипел он.

— А что тебя жалеть, кабана такого? Продолжай тренировки. До встречи, — и Петр Николаевич побежал домой.

Остановив у подъезда секундомер, он, как обычно, взлетел по лестнице, игнорируя лифт. Ему было сорок девять, но он сохранял отличную физическую форму. Железной хваткой держался за атрибуты молодости и здоровья. Например, почти никогда не пользовался лифтом.

Поставив кеды на батарею, включив кофеварку на кухне и запихнув одежду в стиральную машину, он забрался в душ. В теплом сухом воздухе квартиры после бега на морозе появлялся характерный привкус в глубине носа и глотке, солоноватый и железный.

Под горячей струей душа он усиливался ненадолго, потом сходил на нет. Привкус у него стойко ассоциировался со здоровьем и бодростью.

Сегодня этого удовольствия Петр Николаевич лишился. Начавшееся под душем жжение в пальцах рук и ступнях заставило забыть обо всем остальном. Он заморозил конечности сильнее, чем думал.

Обычного заряда энергии после душа на этот раз не было. Он чувствовал себя вареным, восприятие слегка смазывалось, в голове сохранялась тяжесть. Он мог бы списать это на вечернюю выпивку с Дмитрием, если бы сегодня была среда или пятница.

Однако был вторник, и он четыре дня не брал в рот алкоголя.

Закончив с бритьем, весьма болезненным при воспаленной на морозе коже, Петр Николаевич вернулся в спальню, распахнул шкаф с парой десятков пестрых рубашек, выбрал фиолетовую в оранжевый горошек, застегнул на все пуговицы, кроме последней, заправил в джинсы.

Часы показывали половину восьмого. До первого клиента оставалось полтора часа, бездна времени. На кухне Петр Николаевич включил телевизор, нацедил кофе в двухсотграммовую кружку, положил кубик сахара, размешал, долил доверху сливками, поставил в микроволновку с таймером на тридцать секунд. Достал из холодильника буженину, запеченную в фольге, разрезал на толстые ломти, сделал бутерброды.

Если бы не объявились наконец клиенты, этот шмоток буженины мог стать последним для него мясом на неопределенное время. Но ему неожиданно подфартило, и записались целых три человека. Почти как в годы его расцвета.

Теперь деньги были, и оставалось только сходить в магазин.

Слушая новости и поглядывая в окно, Петр Николаевич неторопливо завтракал, тщательно жуя и думая о том, как полезно мясо для его мышц.

Когда он закончил, до первого клиента оставался еще час. Он поколебался и достал из холодильника бутылку текилы, полную лишь на четверть. Никогда еще он не позволял себе выпить перед работой. Собственно, много лет он вообще не брал в рот спиртного, и развязался только недавно. Сегодня, однако, он чувствовал себя слишком паршиво: болела спина, по телу разливалась слабость, в голове как будто застрял кровяной ком. Он выпил рюмку, поставил ее в мойку, открыл подвесную полку. Где-то здесь, он помнил, должен был быть антиполицай. Не найдя, Петр Николаевич пошел посмотреть в аптечке в спальне. Антиполицая не оказалось, но нашелся гематоген и жвачка. Рюмка несколько взбодрила его и добавила аппетита, он с удовольствием съел гематоген и запихнул с рот сразу три пластинки жвачки.