Шрифт:
Разведчик вошел в зал в сопровождении тарабоста Балана, одного из тех, кто сообразил поклониться Асдуле, когда запахло жареным. На пороге Балан остановился и кивнул головой: иди, мол, к князю. Заскрипели половицы. Осторий скорчил кислую мину.
Разведчик приблизился к Асдуле, покосился на префекта.
– Говори, – разрешил князь, – у меня нет тайн от почтенного Остория.
– Мы выследили одного из лангаровых ближних, – сказал разведчик.
– Где? – спросил Асдула, ковыряясь в зубах.
– Недалеко от Браддавы. На запад. Они стояли лагерем у Прустова ручья.
– Сколько их? – без какого-либо воодушевления спросил Осторий, проведя ладонью по лицу.
– Десять человек.
– Опять мелочь сиволапая с дрекольем? – Асдула подозвал слугу с хлебом и степенно вытер пальцы.
– Нет, пилеаты. Все конные, хорошо вооружены.
– Что скажешь, почтенный Осторий? – спросил Асдула.
– Устал я... – префект прикрыл глаза и зевнул, – опять скакать в такую даль из-за десятка лешаков...
Разведчик еще на шаг приблизился к Асдуле и, склонившись почти к самому его уху, произнес:
– Там еще кое-что, князь.
Он вновь покосился на Остория.
– Говори, не томи, – раздраженно бросил Асдула.
– Девка-то не одна.
– Какая девка?
– Ведьма, – совсем еле слышно добавил разведчик.
Асдула вздрогнул и сам непроизвольно посмотрел на Остория. Тот устало закрыл лицо ладонью, всем своим видом показывая, до какой степени ему насрать на десятерых смутьянов и неведомую девку.
– Что значит, "не одна"? – негромко спросил Асдула.
– Мужик у ней.
– Кто?
– Не знаю. Одет коматом, и на рожу не слишком от наших отличается, да все одно – чужак.
Осторий убрал ладонь, в его глазах промелькнула искорка заинтересованности.
– С чего ты взял, что чужак? – спросил Асдула.
– По лесу ходит странно. Словно родился вчера. Совсем леса не знает. Трещит сучьями неуклюже. Со мной Бебрус был. Он из Вежинова села. Неподалеку от этих мест жил. Сказал, не знает такого, впервые видит. Девку знает, да ее все там знают, Даора-костоправа сучку-волчицу. Девка дикая совсем, людей сторонится. А этот хрен вокруг нее вьется и не гонит она его.
– Вьется, значит... – процедил Асдула.
За зиму случилось столько всего, что князь совсем забыл про Берзу и свое унижение. Сейчас он испытал целый ворох разнообразных чувств – вновь пробуждающееся вожделение, жажду мести и ревность.
– Мне, князю, потаскуха отказала, а с каким-то заморышем...
Осторий думал о другом.
– Эй, ты, – подозвал он разведчика, – уверен, что тот, о ком рассказал, не из ваших говноедов?
Фракиец от негромкого гортанного рыка римлянина, которого между Маргом и Дрилоном [113] боялись все, от мала до велика, едва в штаны не наложил.
113
Сейчас эти балканские реки называются Морава и Дрин.
– Д-да... Вроде, н-не наш...
– Не дардан?
– Точно так, господин. Не дардан. И не из синтов. Я ж говорю – ходить по лесу не умеет. Может, грек городской с юга или побережья?
Осторий встал.
– Ты куда, уважаемый? – рассеянно спросил Асдула.
– Мне вдруг стал очень интересен этот хрен с горы. Уж не покойника ли некоего из могилы подняла эта ваша ведьма? Хочу на него глянуть.
Мысли Асдулы неслись галопом.
"А что? Удачно все выходит. Пусть Осторий к ведьме первым подкатит. Если что, то все ведовство на него падет. А я уж опосля подсуечусь и заверну-таки подол ей на голову!"
– Я с тобой!
Они лежали под теплой медвежьей шкурой, прижимаясь друг к другу. Уже давно рассвело, нужно было натаскать воды, затопить печь, но они не вставали. Не могли оторваться друг от друга.
– Ты удивлен? – спросила Берза.
– Да, – ответил Квинт, – зная все твои страхи, удивлен. Кто он?
– Не знаю, – пожала плечами Берза, – я даже лица его не видела.
– Вот как? – хмыкнул Квинт, – как же это случилось?
– Дед с одной стороны опасался, что я засижусь в девках, с другой никак не мог найти мне подходящего жениха. Парни в ближних селах ему не нравились. Да ему вообще никто не глянулся. Нельзя сказать, что я замуж торопилась, пугало это меня. Но попробовать хотелось. Ты не думай, что я всю жизнь под елкой просидела. Слышала всякое от других баб. Когда дед в силе был, и к больным его звали, я с ним часто ходила.
– Зудело все? – усмехнулся Квинт.
– Охальник! Куда полез? – отпрянула Берза, но тут же снова прижалась всем телом.
– И как? Испробовала?
– Был праздник Бендиды, Великой матери. День, когда она родила Нотиса, вечно юного бога, умирающего и воскресающего вновь. Его празднуют в начале весны, он как раз недавно прошел.
– Я слышал об этом. Греки называют этот праздник Великими Дионисиями. В Риме тоже какое-то время в ходу был этот культ – Вакханалии, но потом Сенат стал бороться с ним. Консулы проводили розыски культистов по всей Италии. Говорят, сей праздник сопровождается оргиями, барабанным боем, льются реки вина, а в ночи вокруг костра пляшут голые женщины...