— По проходу налево, — указала на боковую дверь хозяйка, поднимаясь. — Ты тоже пойди, освежись с дорожки, Мэри. А я пока встречу мою маленькую Лолу.

Она пошла к выходу, и Даша, проворно вскочив с места, в волнении бросила Марии Игнатьевне:

— Буду ждать Оленьку в туалетной комнате. Вы уж постарайтесь, чтобы она поскорее туда пришла!

— Успокойся и соберись. Я сумею сделать все, что надо, — заверила ее Мария Игнатьевна. — А ты там получше продумай, как будешь с ней говорить.

— Боюсь, что все забуду, когда увижу Оленьку, — пожаловалась Даша. — Это легко сказать: не волнуйся, а вот как унять нервы?

Не мешкая более, Даша вышла из гостиной и, пройдя по проходу, без труда нашла туалетную комнату. Как и все в этом дворце, она была великолепно оборудована, блистала чистотой и роскошью отделки. Работал кондиционер. Достав из сумочки косметику, Даша неторопливо стала поправлять макияж, стараясь успокоиться перед встречей со своей юной золовкой.

Буквально через минуту, после того как вышла Даша, в дверях гостиной появилась хозяйка, ведя за руку застенчиво улыбающуюся Олю.

— Ну вот, Мэри, это и есть моя приемная дочь Лолита, — с гордостью объявила она. — А эта старая леди, — широким жестом указала она на гостью — моя хорошая знакомая миссис Боровски. Она, как и ты, из России, и вы можете перемолвиться на своем родном языке.

Глаза Оленьки расширились от удивления, и на щеках выступил румянец.

— Здравствуйте! — обрадованно откликнулась она. — Я давно не говорила по-нашему, — жалобно взглянула на гостью. — Здесь не с кем.

— Слушай меня внимательно! — не теряя времени и не называя по имени, чтобы не заподозрила Сара, сказала Оленьке баба Маша. — И не показывай виду, что поражена тем, что скажу! Тебя все время подло обманывают. Вас с сестрой похитили преступники. Все твои родные живы и здоровы. Это тебе подтвердит Даша, которая приехала со мной и ждет тебя в туалетной комнате.

Изумление на лице Оленьки сменилось недоверчивостью:

— А вы меня не обманываете? Все наши погибли в авиакатастрофе! Мне так сказали в милиции.

— Я же говорю, что это обман. Преступники кем хочешь могут прикинуться.

Ничего не понимая, Сара все же насторожилась.

— О чем это вы спорите? — удивленно спросила, вмешиваясь в их разговор.

— А Лола не верит, что я всю жизнь прожила в Америке и не разучилась говорить на родном языке, — находчиво соврала умная старушка. — Она боится, что так не сможет.

— Действительно, Мэри, как ты это сумела? — тоже поинтересовалась Сара.

— Потому что мы дома все говорили по-русски, — на этот раз правдиво объяснила ей Мария Игнатьевна.

— Тогда Лола его скоро забудет. Ей он теперь ни к чему, — усмехнулась Сара. — Ну ладно, поговорите еще. Не буду вам больше мешать.

— Ты поняла, Оленька: почему пока должна помолчать? Нельзя допустить, чтобы Фишеры догадались, кто открыл тебе правду, — снова повернувшись к таращившей на нее глаза девочке, наказала старушка. — Скажи, что тебе надо по маленькому, и иди к Даше. Она ждет в туалетной комнате и все объяснит.

— Хорошо, я вас поняла, — отозвалась Оля и, обратившись к приемной матери, извиняющимся тоном сказала: — Мне очень неловко, но я хочу в туалет.

— О чем речь? Конечно, пойди! — рассмеялась Сара. — Миссис Боровски тебя подождет. И я отдохну от вашей непонятной речи. Сижу, как дура!

Оленька стремглав выбежала из гостиной, вихрем пронеслась по проходу и, вбежав в туалетную комнату, замерла, как вкопанная. Старая леди не обманула! Перед ней стояла и ласково улыбалась живая и невредимая Даша. Немая сцена длилась не более минуты, и, сорвавшись с места, они заключили друг друга в объятия.

— Как же… так, Дашенька? Это… как… в сказке! — сбивчиво шептала Оленька, когда воскресшая, словно по волшебству, жена брата покрывала поцелуями ее личико, мокрое от хлынувших слез. — Выходит, вы… не погибли… в самолете?

— Ничего этого не было! Вас с Наденькой подло обманули. Все наши живы-здоровы и находятся здесь, — уверила ее Даша. — И папа с мамой, и твой брат и даже Наденька. Они приехали за тобой, но Фишеры тебя не отдают!

— Но как же так? Почему? — непонимающе глядя на нее, жалобно произнесла Оленька. — Ведь тетя Салли и дядя Генри очень добрые.