Он сделал паузу, ожидая вопросов, но их не последовало, и Костыль ровным голосом продолжал:

— Все организовано солидно, так как решено Воронцову зря не подставлять. Софа сварганила липовое заявление якобы от родственников девочек-сироток, и Катюша как заведующая оформила подлинные документы, с которыми, — он цинично усмехнулся, — по липовому письму «благотворительной организации» их и передадут «ее представителю», чтобы потом мы с Хирургом «прооперировали». Так что моя хозяйка останется вне подозрений. Пусть мусора потеют, разыскивая изготовителей «липы»!

— А почему ты так уверен, что вам с Хирургом дадут их оперировать? — не выдержав, спросила его Настя, стараясь не глядеть на Седого. — Разве не знаешь, что усыновители за них уплатят много больше?

— Не больше того выкупа, который мы за них скоро получим, — хладнокровно возразил ей Башун. — Поэтому то, что добудем мы с Хирургом, будет вроде дополнительного навара. А замочить их надо! — жестко взглянул он на Седого. — Эти девки уже большие и в случае провала могут стать свидетелями.

«Так он убедит Седого, и мы с Настей проиграем, — сообразил Цыган. — Пора мне вмешаться, не то будет поздно!»

— Ты, Костыль, не лепи нам горбатого! — как всегда, резко набросился он на своего противника. — Как же они смогут стать свидетелями, если мы упрячем их за океан, да еще под другим именем? Ты что нас за фрайеров держишь? Думаю, братва не одобрит, если из-за того, что обожаешь мокруху, мы лишимся кучи «зеленых», которую предлагают за девок! А ты что молчишь, Проня? — изобразив возмущение, обратился он к тому за поддержкой.

Почувствовав, что его демарш произвел на главарей ожидаемое впечатление, Цыган бросил на Настю выразительный взгляд и умолк. А ушлый Проня, поняв, что отмолчаться не удастся, осторожно сказал:

— Правда, как всегда, находится где-то посередке. Думается мне, — бросил он взгляд в сторону Седого, — что надо сделать так: сначала забрать этих девчонок и получить за них выкуп; потом одну отдать Костылю и проверить, что нам даст их мокрушный бизнес; а вторую, — скосил он глаза на Цыгана, — сбыть за океан и посмотреть, какую выгоду мы поимеем от этого. Так все будут довольны!

Ловкий дипломат, Пронин сделал правильный ход. Костыль, Цыган и Настя было недовольно загудели, но Седой, вскинув вверх свою ручищу, прекратил начинающийся спор.

— Ша! Нечего делить шкуру неубитого медведя! Проня дело говорит, — бросил он одобрительный взгляд в сторону своего помощника. — Если все получится, скорее всего так и сделаем. А пока готовьтесь к завтрашнему дню!

Все, кроме него, поднялись и направились к выходу, но, когда были уже в дверях, Седой окликнул «начальника штаба»:

— Погоди, Проня! Нам с тобой надо еще кое-чего обсудить.

Оставшись наедине со своим помощником, Василий Коновалов некоторое время сверлил его тяжелым взглядом водянистых глаз, но, почувствовав, что пауза слишком затянулась, недовольно сказал:

— Чего же ты, Проня, не докладываешь о том, что придумал, чтобы обеспечить безопасное получение выкупа? Ведь в прошлый раз нас повязали как раз из-за никудышной организации передачи выкупа. Они смогли нас выследить.

Он мрачно насупился при воспоминании, как повязали всю его банду, и признался:

— Я, может, не так бы беспокоился, если бы опять не пришлось иметь дело с этими проклятыми Юсуповыми. Уж больно хитры оба: и отец, и сын. И столь же опасны! Но, с другой стороны, — мстительно сощурил глаза, — мне уж больно охота поквитаться с ними!

— Главная мысль состоит в том, — сообщил Проня, — чтобы не захватили нашего человека, который придет за выкупом.

Седой утвердительно кивнул, и Проня продолжал излагать свой замысел:

— Поэтому я сразу отказался от обычного способа получения выкупа. Машин к месту встречи мы посылать не будем, чтобы исключить слежку за тем, кто получит бабки. Я понятно говорю?

— Не очень, — угрюмо отозвался главарь. — Как же он оттуда смоется, этот наш человек? — насмешливо скривил он губы. — По воздуху или бегом?

— А ты, Василий, почти угадал, — впервые позволил себе улыбнуться Проня. — Примерно так он оттуда и смоется.

— Ты что смеешься надо мной? — вспылил Седой.