— Сбегай, сынок, к Анне Григорьевне на кухню, очки она забыла у нас, отнеси.

— Меня туда доктор не пускает, — насупился Олешек.

— А ты как увидишь доктора, так сразу и скажи: «Я очки принёс!» — И мама положила очки Олешку в карман курточки.

Олешек отправился к главному повару Анне Григорьевне.

Он смело взошёл на порожек, потянул дверную ручку, и сразу из кухни вырвались навстречу шипение, пар, звон и вкусные запахи, и весёлые голоса:

— Самый главный хозяин пришёл!

Не успел Олешек оглянуться, как чьи-то ласковые быстрые руки втянули его в дверь, подхватили под мышки, поставили на табуретку и мигом натянули на него, поверх тёплой курточки, длинный белый халат.

Олешек стоял высоко посреди кухни и испуганно хлопал глазами.

— Ну, хозяин, теперь можешь пробу снимать!

Тут Олешек огляделся и сразу узнал всех своих знакомых поварих и судомоек. Они весело смеялись, и кто-то уже сунул ему в руку большой кусок сладкого пирога с вареньем.

Вдруг в кухню вошла Анна Григорьевна, главный повар. Она увидала Олешка и всплеснула руками.

— Батюшки! — закричала она. — Да разве можно! Да нас с вами доктор заругает! — А весёлые, добрые её глаза улыбались, разглядывая Олешка.

— Я очки принёс! — громко сказал Олешек и вынул из кармана очки.

Анна Григорьевна обрадовалась, подбежала к Олешку, обхватила его своими мягкими руками и звонко поцеловала в обе щеки.

— Ах ты, помощник! Да тебя премировать надо. Выбирай скорей, какую тебе премию!

— А с мороженого сегодня не надо пробу снимать? — спросил Олешек.

— Обязательно надо! — Анна Григорьевна взяла ложку на длинной ручке, зачерпнула по очереди из трёх глубоких банок и положила на блюдце три шарика мороженого — один розовый и два кремовых.

— Ну-ка, отпробуй, хозяин, да скажи: можно ли наших отдыхающих людей угощать?

— Можно, — ответил Олешек.

Он сидел посреди кухни на табуретке и уплетал свою сладкую пробу за обе щеки и слушал весёлый кухонный шум. Вокруг него всё скворчало, шипело, булькало, судомойки звенели посудой, а подавальщицы в белых кружевных коронах, как принцессы из сказки, заглядывали из столовой в кухню через раздаточное окно и кричали на разные голоса:

— Пять щей! Пять борщей! Один судачок! — и особенно заливисто выкликали, как будто песню пели: — Моро-о-женое! — и подмигивали Олешку.

Анна Григорьевна попробовала из большой кастрюли суп.

— Перловый недосолен! — громко сказала она. Зачерпнула большой ложкой-поварёшкой соль и протянула Олешку: — А ну, сынок, посоли. Может, из тебя повар выйдет.

Олешек слизнул с тарелки последний кусочек мороженого, влез ногами на табуретку и кончиками пальцев осторожно взял из ложки щепотку соли.

— Нет, — засмеялась Анна Григорьевна, — я варю суп на сто ртов — значит, и щепотка будет во сто раз больше. Сыпь разом всю!

Олешек взял поварёшку, всыпал соль в суп и громко сказал «ой», потому что боялся пересолить.

— Спасибо, милый, теперь суп хорош, — сказала Анна Григорьевна. — До свидания, помощничек. — Она ласково кивнула Олешку и стала переворачивать на большом железном противне румяные котлеты.

— До свидания, — ответил Олешек.

Он снял белый халат и пошёл к двери. Но вдруг ему очень захотелось, чтобы его знакомый лётчик сегодня ел не борщ и не щи, а обязательно перловый суп. И, пока Анна Григорьевна смотрела на котлеты, Олешек шмыгнул от двери вбок, к раздаточному окну, встал на цыпочки и заглянул в столовую.

Там было много народу. Все сидели и ели. На белых скатертях стояли цветы, подавальщицы бегали с подносами, полными тарелок. Звенели ножи и вилки.

У окна за дальним столом Олешек увидал седую голову лётчика. Он ел, склонившись над тарелкой, и о чём-то разговаривал с соседом.

Олешек стал подавать ему разные знаки, махал рукой и подпрыгивал. Но окошко было высоким, на нём стояла посуда, и трудно было издалека, из столовой, разглядеть Олешкину подпрыгивающую макушку, лоб и два глаза, чуть видные из-за горы тарелок.

Тогда Олешек подпрыгнул повыше, уцепился руками за окно и повис.

— Я солил перловый суп! — крикнул он что было сил и свалился на белый кухонный пол.

Там, за раздаточным окном, в столовой, стало вдруг тихо-тихо. А в кухне поднялся шум. Все побежали к Олешку: Анна Григорьевна, и молодые поварихи, и судомойки. И вдруг, откуда ни возьмись, — доктор Иван Иванович.