— Какой роли?

Финбар слегка вздрогнул и на секунду закрыл глаза.

— Этот техасец — он, мне кажется, глубоко верующий — хочет, чтобы я играл боксера! Я!

— Но тебя ведь не заставят, правда?

— Нет, мой дорогой невинный цветок, этого не будет… — Он толкнул меня пальцем в плечо. — Но когда речь идет о сделке приблизительно в полмиллиона долларов и у тебя такой агент, как Джим, который из кожи вон лез, чтобы заполучить роль, и тебе твой агент нравится, попробуй-ка отказаться. Так или иначе, сегодня вечером я был на организованной им фотосессии для одного глянцевого женского журнала.

— О, — спросила я, заинтересовавшись, — и какого именно?

— Не знаю, — раздраженно ответил Финбар, — я не спрашивал, но категорически отказался фотографироваться в какой-то церкви на задворках студии! Не сомневаюсь, этот снимок появился бы под заголовком: «Ф.Ф. выкроил момент, чтобы облегчить душу». Чувствуешь намек на ирландские корни?

— Но ты ведь из Танбридж-Уэлса?

Финбар приложил палец к губам.

— Тише, моя дорогая, у стен есть уши, — насмешливо сказал он.

— Что ж, мне кажется, это в порядке вещей.

Какая ужасная фраза!

— Черт, — выругался он. — Только ты не начинай… — И умоляюще воздел руки к потолку (какое великолепное зрелище!). — Я всегда хотел лишь одного — играть, желательно на сцене, а все остальное время оставаться самим собой. И теперь все это…

— Хочешь выпить? — спросила я. — Правда, у меня есть лишь немного водки.

— Значит, — произнес он напыщенно, прижимая ладони к груди и опускаясь на одно колено, — ты разрешаешь мне остаться?

Страшный миг — мне показалось, что я сейчас прокричу «Джеронимо!» и брошусь на него, но, к счастью, Финбар очень быстро поднялся, и опасность миновала.

— Я даже не покушаюсь на твой живительный напиток. — Он потянулся к стоящей на диване сумке. — Я принес свой. — И достал бутылку виски.

Сжимая в руке бокал, Финбар сказал:

— С моей стороны это очень рискованно. Завтра в восемь тридцать утра мы с Авфидием репетируем драку на мечах.

— Кто это?

— Мне казалось, твои знания безграничны. Я разочарован. Авфидий — мой злейший враг. За исключением, естественно, безудержного честолюбия.

— О, так ты о пьесе.

— Конечно, о пьесе. Ты ведь не думаешь, что у моих друзей такие имена? Знаешь, даже у меня есть свои границы. А почему на тебе такой шикарный наряд?

— Это моя ночная рубашка.

— Извини, — вполне серьезно сказал он, глядя на часы. — Еще не очень поздно. Я не предполагал, что ты уже ложишься спать.

— Да я и не собиралась. Надела ее, чтобы послушать радио.

— Ну конечно. — Он пожал плечами. — Она оделась так, чтобы послушать радио. Какой я глупец…

— Не хочешь присесть? — Я показала на диван.

Финбар взял букет и протянул мне:

— Поставь в воду. Или в джин… Не знаю, что такие странные женщины, как ты, обычно делают с цветами.

Он прошел за мной на кухню.

— Знаешь, ты и вправду эксцентрична. Мне нравится. И это ведь не притворство, правда? Я могу отличить фальшь, часто встречаюсь с ней в моей профессии. Но ты действительно такая, необычная по своей природе.

Я изо всех сил старалась выглядеть нормально, хотя это было сложно в длинной белой ночной рубашке, с бокалом с водкой в одной руке и букетом цветов в другой.

— Очень опрятная кухня, — заметил он. — Где ты хранишь свое ядовитое зелье?

Я наполнила водой молочную бутылку и сунула в нее букет, — искать вазу было выше моих сил.

— Не так уж трудно поддерживать чистоту, когда живешь в одиночестве.

— Только не в моем случае. — Он рассмеялся. — Почему вы с Робином не живете вместе?

— Потому что мы с Робином не…

Финбар предостерегающе поднял руку.

— Это не мое дело, — беззаботно произнес он. — Фрезии. Замечательный запах. Если хочешь, можешь вставить цветок в волосы. Ты ведь знаешь, я вполне либерален в таких вещах… — Он отколупнул кусок краски с двери. — Ты и Робин не… что?

— Послушай. Я хочу прояснить кое-что относительно меня и Робина.

— Это напомнило мне… — Он начал шарить в складках белого пальто, которое я так хорошо помнила, потом полез в карманы джинсов.